Если бы вы вдруг шагнули сквозь время и оказались на улице поволжского города середины ...
Если бы вы вдруг шагнули сквозь время и оказались на улице поволжского города середины XIX века, первое, что бросилось бы в глаза, — не здания и не вывески, а люди. В провинции к одежде относились двояко. С одной стороны, семья берегла каждую копейку, чтобы хватило на хозяйство. С другой — никто не хотел выглядеть хуже соседа. Ведь то, что человек ест, знали только домашние, а вот костюм видели все. И это знание заставляло многих идти на жертвы: ради модного сюртука или шляпки траты могли дойти до полного опустошения кошелька. Корреспондент из Чебоксар замечал: «При взгляде на иного русского щеголя вспоминается пословица: „На брюхе шёлк, а в брюхе щёлк“». В этих словах — вся суть городской моды: казаться важнее, чем быть. Утро в городе начиналось буднично. По улицам шли мужчины в простых кафтанах из нанки или сукна, чаще всего чёрных — строгих, неприметных, будто специально созданных, чтобы не выделяться. На поясе — кушак, на голове — картуз или шляпа. Вместо брюк — привычные порты: новая мода на брюки среди «работного люда» приживалась медленно, уступая место многолетней привычке. Летом такой наряд был сдержанным и практичным, зимой же поверх кафтана надевали нагольный полушубок, а если мороз крепчал — тулуп, крытый сукном или нанкой. Овчинная шапка и тот же кушак завершали образ. На ногах — сапоги или лапти. Лапти в городе встречались реже, чем в деревне. Но стоило наступить празднику, как город преображался. «Нарядное платье» порой отличалось от будничного тем, что было поновее, но для горожанина и этого хватало, чтобы почувствовать себя другим человеком. Праздничный кафтан шили уже не из чёрного, а из синего сукна. А самые смелые и состоятельные первыми примеряли новые фасоны: бекеши, жилеты, сюртуки и пальто. Особенно охотно эту моду перенимали купцы и торговые мещане: им было важно показать, что они не просто горожане, а люди с весом и достатком. Молодёжь и вовсе щеголяла по улицам в укороченных по последней моде сюртуках, нарядных жилетах и брюках в клетку или полоску — будто бросая вызов старым привычкам. У чиновников был свой, особый язык одежды. Костюм здесь служил не столько удобством, сколько знаком принадлежности к службе. Мелкий служащий в Казани мог носить рубашку, сшитую женой, с ленточкой вместо галстука, поверх — простой «пинжак», на ногах — сапоги, под которыми вместо носков — портянки. Совсем другая картина была в судебной палате: там всё дышало строгостью и порядком. Чиновники ходили в мундирах и кителях со светлыми пуговицами. Не менее выразительной была и женская половина города. Ещё в середине века на улицах можно было встретить традиционный наряд с сарафаном и кокошником. Но время менялось, и сарафаны всё чаще оставались в гардеробе пожилых женщин, постепенно становясь символом «деревенского» стиля. На смену им приходили платья, салопы, а на головах у горожанок всё чаще красовались шляпки, выписанные из магазинов. Купчихи и зажиточные мещанки охотно следовали этой моде, а вскоре даже самая скромная мещанка стремилась обзавестись пальто или салопом. Особенно трогательно и ярко выглядели молодые девушки. Их наряды были куда наряднее мужских: платья из ситца, кисеи, шёлка или шерсти, на голове — цветная косыночка, на ногах — башмаки и нитяные чулки. Порой контраст получался почти театральным: отец в чёрном кафтане и лаптях, а дочка — в платье, шали, косынке, с серёжками и перстнями. К началу XX века границы между городским и деревенским костюмом постепенно стирались: фабричные ткани и новые фасоны проникали повсюду, делая моду более доступной и менее сословной. Источник: Очерки городского быта дореволюционного Поволжья. Ульяновск, 2000.