Остров‑град Свияжск стал последним приютом женщины, 40 лет утверждавшей, что она — вели...
Остров‑град Свияжск стал последним приютом женщины, 40 лет утверждавшей, что она — великая княжна Анастасия Романова. Её звали Надежда Владимировна Иванова‑Васильева. Врачи и следователи НКВД на протяжении десятилетий были единственными свидетелями её истории и адресатами писем — криков о помощи. В одном из них, адресованном Екатерине Пешковой (первой жене М. Горького), она писала: «Уважаемая Екатерина Павловна! Вас, как знающую мои многолетние страдания в заключении, умоляю о помощи! Больше терпеть и скрываться не в состоянии… Единственное моё желание — быть с родственниками и умереть среди меня любящих. Я едва жива. Умоляю сходить в шведское консульство. Там меня знают. Любящая Вас — Романова». Надежда Владимировна рассказывала, что её спас красный командир Владимиров: он вытащил полуживую девушку из‑под груды тел после расстрела царской семьи, прятал и выхаживал в Екатеринбурге. Они пытались бежать в 1920 году, но были схвачены в Иркутске. Далее следовали тюрьмы и ссылки: Александровский централ, Бутырская тюрьма, «Кресты», Соловки… В начале 1934 года женщина пришла на исповедь к священнику Ивану Синайскому в ленинградской церкви Вознесения и призналась, что она — Анастасия Романова. Отец Иван и иеромонах Афанасий (Иваньшин) поверили ей и помогли: прихожане снабжали её одеждой и едой, а священник отправил её в Ялту. Но за ней уже следили. 11 сентября 1934 года НКВД выписал ордер на арест «Ивановой‑Васильевой Надежды Владимировны, 1901 года рождения, уроженки Ленинграда, из дворян». Её обвинили по статье 58— «за создание контрреволюционной монархической группировки». Вместе с ней под суд попали отец Иван и иеромонах Афанасий. «Особая тройка» направила Надежду Владимировну на принудительное лечение. Психиатры Института имени Сербского составили заключение: «Испытуемая среднего роста, астенического телосложения. В области нижней трети обеих костей плеча имеются обширные мягкие рубцы огнестрельного происхождения… Больная целиком заполнена бредовыми мыслями о своём происхождении из семьи Романовых, и бред этот никакой коррекции не поддаётся». Несмотря на вердикт о невменяемости, женщину не перевели в гражданскую лечебницу — её навечно заперли в тюремном интернате для умалишённых. В лечебном предписании значилось: «... является социально опасной. Нуждается в принудительном лечении в психиатрической больнице НКВД». Она продолжала писать письма на четырёх языках — французском, английском, русском и немецком — Кириллу Владимировичу и Михаилу Александровичу Романовым, английскому королю Георгу V, фрейлине Анне Вырубовой и сотруднице шведского посольства Грете Янсон: «Будучи больна, я не в силах переносить страдания… Очень прошу документально подтвердить истинность моего „я“ и передать дяде Георгу в Англию, что я не в силах больше страдать и прошу взять меня к себе». Ни одно из писем не достигло адресата: врачи собирали их и подшивали к истории болезни. До 1956 года женщину держали в спецкорпусе Казанской тюремной больницы. После решения Московского городского суда о снятии принудительного лечения её перевели в Казанскую республиканскую психиатрическую больницу, а затем — на остров Свияжск. Там она скончалась, отказавшись от еды и лекарств, до конца называя себя Анастасией Романовой. Точная дата смерти неизвестна — предположительно, середина 1970‑х годов. Личное дело № 159777 отправлено в архив. Матушка Валерия Макеева, соседка по палате, верила в ее царское происхождение: «Мы верили, что это была Анастасия Романова… Она приводила подробности быта семьи в Тобольске и Царском Селе… От неё мы узнали, что женщины сидели под стеной, а царь и его сын — стояли». Поздняя экспертиза не подтвердила генетического тождества между Надеждой Васильевой и великой княжной. Была ли она душевнобольной с яркой фантазией или одной из тех, кто пережил трагедию XX века и потерял всё, включая право на имя? Ответ, возможно, скрыт в архивах — но уже никогда не станет однозначным.