Рядом поставили колоду с привязанным к ней на резинке от трусов железным ведром. Ведро ... — 15 сентября 2026 г. в 17:53:11.801
Рядом поставили колоду с привязанным к ней на резинке от трусов железным ведром. Ведро качалось от сквозняка и ритмично колотило по трубе: бум... бум... бум... В тепловизоре с воздуха это выглядело фантастически: из земли валил густой, горячий выхлоп, сопровождаемый вибрацией и характерным стуком «заклинившего дизеля тяжелой техники». — Теперь слушай команду, — Батя подошел к Барсуку. Пацан смотрел на него огромными, темными от боли глазами. — Трос, берешь Барсука на загривок. Намертво приматываешь его к себе скотчем. Ты теперь не боец, ты — лошадь. — А как же... — Тросик замялся. — Заткнись. Мы запускаем нашу «БМП». Батя чиркнул спичкой и ткнул ее в бак. Солярка взревела, труба густо и жарко задымила, раскаляясь докрасна. Стукающее ведро создало полную иллюзию ожившей и пытающейся завестись бронемашины. Сверху тут же закружили «птицы». Вражеские операторы, увидав в теплики мощный источник тепла и услышав акустический шум, решили, что русские завели застрявший БТР. Через три минуты по сараю над подвалом со скрежетом и воем ударила первая мина. Потом вторая. Пошел плотный, азартный обстрел — враг спускал весь БК на горящую стиральную машину и ведро на резинке. — Пошли! Пока они дрочат этот подвал! — прошипел Батя. Они выскочили в ночь. Поле встретило их ледяным ветром и колючей мглой. Трос бежал согнувшись, рыча от тяжести, с примотанным к спине Барсуком, который только зубами скрипел при каждом шаге. Батя шел последним, прикрывая тыл, замыкая эту странную, безумную процессию. Сзади гремело и пылало. Передовая сошла с ума, перепахивая пустой сарай. Батя бежал, чувствуя, как внутри всё скручивается в ледяной узел. На часах было 04:13. До запланированного удара наших «градов» оставалось две минуты. Они были ровно посередине «серой зоны». Если арта задержится на пару минут — они успеют добежать до посадки. Если ударит вовремя — их накроет собственным чугуном. В 04:15 небо за спиной вспыхнуло ослепительным малиновым светом. Воздух плотно, тяжело задрожал. Батя не стал оборачиваться. Он просто сжал зубы, подхватил споткнувшегося Тросика за лямку разгрузки и потащил его вперед, в темную, пахнущую полынью и спасением тень первых деревьев. *** В блиндаже НП было тепло и пахло горелым хлебом. Барсука уже унесли медики — живого, хоть и белого как мел. Посылка лежала на столе перед комбатом. Комбат долго смотрел на Батю. На его грязное лицо, на сожженные соляркой рукава ватника, на дрожащие пальцы, которыми старшина пытался закурить третью спичку подряд. — Дошел, значит, — тихо сказал комбат. — И пацана приволок. — Приволок, — сухо ответил Батя. Голос его был плоским, вычищенным до хруста, будто из него выскребли все эмоции ложкой. — Я же давал приказ, Бать. Понимаешь, чем рисковал? Если бы вас накрыло в поле, посылка ушла. Батя наконец зажег сигарету. Дым вкусно и горько заполнил легкие. Он посмотрел комбату прямо в глаза — холодно, спокойно, без единой искры оправдания или раскаяния. — Понимаю, тащ комбат. — Ну и? — А нихуя, — ответил Батя и тихо, угрюмо усмехнулся крайком губ. — Стиралка хорошая попалась. «Донбасс». На века делают. За окном блиндажа начинался рассвет — серый, тяжелый, обычный фронтовой день. " СВО/FPV Россия🇷🇺