А с каких таких пор искусство Большого принадлежит молодым, безработным и беззаботным? ...
А с каких таких пор искусство Большого принадлежит молодым, безработным и беззаботным? Мне всегда казалось, что искусство принадлежит всем, двое нас таких, Джон Леннон и я: "Музыка принадлежит всем. Только фирмы звукозаписи ещё верят, что её владельцы — они". Но вчерашняя опера "Симон Бокканегра" заставила меня призадуматься о своих верованиях в равенство и братство. Начало в семь. В семь тридцать. В восемь. Начали в восемь тридцать. Антракт 20 минут. Двадцать пять минут. Полчаса. Сорок минут! В итоге трехчасовая опера закончилась в 23.45! И тут мы возращаемся к первому предложению: так для кого искусство? Для тех, кому завтра на работу? Кому утром будить детей и вести их в садики и школы? Надо же, какие плохие, ушли в антракте или вообще сдали билеты, выбрали почему-то семью и свои обязанности, а не великое искусство. Да, вот такие некультурные. А вы согласились бы на то, чтобы вас или вашего ребенка оперировал хирург-театрал, который не по своей воле вернулся с оперы не к 11 вечера, а к часу ночи? Ах, не надо ходить в оперы? Какой плохой хирург-театрал. Он, может, и не пошёл бы на Дирижера, но нынче попасть на кого-то другого задача со звёздочкой. Кто-то в театральном чате посчитал, сколько раз за сентябрь дирижёром был не Маэстро, цифры впечатляюще удручащие. Все аргументы "за" я знаю, неоднократно слышала. Но все они сводятся к тому, что это публика какая-то не такая и ничего не понимает. И я действительно не понимаю! В Большом нет других дирижёров? Они все находились вне доступа? Никто из них в глаза не видел "Симона Бокканегру"? Ноты собачка съела? Все на больничных? Какая уважительная (подчеркиваю - уважительная!!!) причина для вчерашнего? Видать, не надо Церберу с такой мордой по Большим театрам шорошкаттся раз он не молодой беззаботный, а как Оленька Рыжова: в розочках и весь в хлопотах о своей большой семье. Осталось засунуть тягу к прекрасному куда поглубже, а то, видите ли, сидеть под дверями зала да нестись в ночи не желает.