Продолжая тему о раненых сердцах.
Продолжая тему о раненых сердцах. Консервирование жизни, любви, сердца, творчества - прямое следствие страха душевной боли: быть отвергнутым, униженным, оскорблённым в самых светлых своих чувствах. Многие люди приравнивают значение душевной боли и физической. Но это не одно и то же. Физическая боль является прямым следствием работы биологического механизма выживания: она сигнализирует о разрушении тела. Сильная боль - о критическом разрушении, не совместимом с жизнью. Душевная боль бывает разной. Боль от потери смысла, когда распадается связь между элементами нашей реальности и мы не понимаем, зачем её продолжать, для чего совершать следующие действия, призванные продолжать жизнь. Это признак деконструкции понятий о мире, представлений о нем и себя в нем. И в здоровом теле деконструкция привычных представлений является этапом обогащения и углубления понимания мира, выхода в новое измерение реальности, если человек не станет удерживать себя различными идеями о том, что эта деконструкция окончательна. Тогда иллюзии рассеиваются, новые факты о мире сплетаются со старыми, обновляя их и организуя новые связи, и таким образом формируется новая картина мира, более объёмная, чем прежняя. И если вы однажды прошли этот этап, сохраняя наблюдение за работой своего сознания, вы больше не боитесь таких реконструкций, и эта боль уходит навсегда, поскольку работа сознания в этом случае, через внутреннее наблюдение за его работой, становится интеллектуальной гимнастикой, а душевный труд переходит в другую плоскость. Есть боль разрушения я, которую мы переживаем через унижение или оскорбление. Но "Я" - это такая же конструкция представлений о себе, как и вышеописанная конструкция мира. И с ней происходит аналогичный процесс: если мы способны, сохраняя наблюдение за работой своего сознания, позволить своему "я" пройти через реконструкцию, мы обретаем более глубокое понимание "я" как части Вселенной, которая отдельно от нее не имеет никакого значения, но становясь её частью, обретает сразу весь мир, всю Вселенную и может в ней являться чем угодно, принимая любые формы и роли. И пройдя эту реконструкцию мы навсегда утрачиваем и эту боль, поскольку, объединяясь с целым, мы становимся неразрушимыми как часть Вселенского океана. Есть боль от сострадания, когда вы резонируете физической или душевной боли другого. И пока вы остаётесь в связи с другим человеком, с людьми, с социумом, являетесь частью людского мира, вы можете облегчить свою боль только помня себя как часть божественного океана, и ваше равновесие здесь возвращает страдающим через тот же резонанс силу океана. И есть боль от созерцания ужаса, когда видишь, как человек уродует собственную душу разъедающими её ненавистью, завистью, гордыней, алчностью. И эта боль - санитарная, она позволяет, как и боль физическая, сохранять целое. И это сохранение происходит из осознавания, что я не могу уподобиться этому разрушению, предать любовь, предать божественный океан, потому что этот океан - всё, а то, ради чего корчится этот несчастный человек - ничто, не стоит выеденного яйца: самооценка, великое Я, деньги, чужое внимание. Осознавание душевной боли позволяет перестать быть её рабом и увидеть, почувствовать, ощутить всем телом, что в каждой ситуации у тебя есть выбор, кому или чему служить. Боль физическая может вас вырубить, а боль душевная может вывести на другой уровень сознания. И только с этого уровня становится доступно перестать быть потребителем этой реальности и начать вносить в неё божественный океан. Нина Рубштейн