— Куда я деньги трачу, не твоё дело! — отрезал муж. — Тогда и обслуживай себя сам, если... — 26 августа 2026 г. в 22:47:35.510
— Куда я деньги трачу, не твоё дело! — отрезал муж. — Тогда и обслуживай себя сам, если такой независимый! — отрезала жена Рубашка пахла странно. Каким-то казённым, химическим, чуть сладковатым — запахом химчистки, запахом поражения. Игорь застёгивал пуговицы перед зеркалом в прихожей и старался не смотреть себе в глаза. На кухне было тихо. Не было ни шкворчания сковородки, ни запаха кофе, ни звяканья чашек. Была тишина — плотная, тяжёлая, живая, как зверь, который затаился и ждёт. Валя сидела в комнате. Игорь слышал, как она листает страницы — нарочито медленно, нарочито равнодушно. Он понимал, что это война. Он вышел, не попрощавшись. И только в лифте, когда двери закрылись и отразили ему в металле смазанное, незнакомое лицо, он понял, что ещё никогда в жизни не чувствовал себя таким дураком. А началось всё с ботинок. С самых обычных детских ботинок, которые Антошка надел в сентябре, а уже к октябрю — ну надо же — из них вырос. Ботинки жали и стали годиться разве что на выброс. Валя обнаружила это в воскресенье утром, когда собирала сына на прогулку. — Игорь, — сказала она, появившись в дверях гостиной, где муж лежал с телефоном, — Антошке нужны новые ботинки. Старые малы. Игорь поднял голову. Телефон в его руке был новый — тот, который он купил две недели назад, никого не спросив, просто пришёл с работы и выложил на стол коробку. Валя тогда посмотрела на коробку, на мужа, снова на коробку — и ничего не сказала. Промолчала. Убрала со стола и поставила ужин. — Купим, — сказал Игорь, возвращаясь взглядом к экрану. — Когда? — Ну, не сейчас. В следующем месяце. Валя помолчала. Антошка топтался рядом с ней в носках, смотрел на отца с тем беспристрастным детским вниманием, от которого хочется провалиться сквозь землю. — В следующем месяце? — повторила Валя. — На улице октябрь. Ему сейчас нужно в школу ходить, на продлёнке они каждый день во двор выходят. В чём он пойдёт — в тапочках? — Валь, ну что ты сразу — драму. Найди ему что-нибудь, кроссовки там старые, временно. — Кроссовки тоже малы. — Голос у неё стал спокойным. Это было опаснее, чем если бы она повысила голос. — Игорь, ребёнку нужна обувь. Это не прихоть. — Я слышу тебя. — Он отложил телефон — наконец-то. — Просто сейчас денег нет. — Денег нет, — медленно произнесла Валя. — А на телефон были? Пауза. Пока он молчал она вспомнила: и коробку на столе, и своё молчание тогда, и его самодовольную улыбку, когда он рассказывал, какая там камера, — а она кивала и думала, что надо бы купить Антошке зимнюю куртку, а ещё они давно не меняли фильтр для воды. — Телефон — это другое, — сказал Игорь. — И в чём разница?