#великиелюди
#великиелюди Она трижды спасла его. Он дважды предал. Но перед смертью звал только её. История Татьяны Лаппы - история любви и предательства! Лето 1908 года. Киев. Шестнадцатилетняя шатенка с синими глазами приехала на каникулы. Он забежал к тётке случайно — гимназист в форменной тужурке, с насмешливым взглядом. «Покажи Тане город», — попросила тётка. «Пойдём, Тася», — сказал он, хотя её звали Таней. Так началось их лето: лодки на Днепре (хотя гимназистам это запрещалось), поцелуи в кустах после театра, смех, который слышали даже прохожие. Потом она уехала в Саратов, и три года они не виделись. Родители Таси были против: «Он без гроша, а ты — дворянка!» И правда, её семья была гораздо обеспеченнее. У неё были и нянька, и кухарка, и бонна. В семье Михаила каждый кусок был наперечёт. Ей предлагали ехать учиться в Париж — она отказалась. А он писал ей письма. 1913 год. Венчание. Они встретились снова в Киеве. Он — студент-медик, она — классная дама в женском училище. «Миша доволен: приехала Тася», — записала в дневнике его сестра Надя. Свадьба была бедной. Фаты не было, подвенечного платья тоже. Только полотняная юбка в складку да блузка, купленная мамой. Под венцом они ужасно хохотали. Но в старости Тася признается: накануне свадьбы сделала аборт. На него и пошли те сто рублей, что прислал отец. Дальше — беззаботная жизнь: зимой каток и санки на киевских горках, летом велосипед или футбол. Днём Михаил учился, вечером — кафе, рестораны. Тася не училась и не работала. Она жила в своё удовольствие и для мужа. Теперь уже она любила его больше, чем он её. С началом Первой мировой войны Булгаков, окончив университет с отличием, работал в прифронтовых госпиталях. Татьяна, дворянка по происхождению, стала его помощницей. Сначала она падала в обморок при виде ампутаций, но постепенно привыкла: «Держи крепче!» — покрикивал он. «Он пилил ноги, а я их держала, — вспомнит Тася. — Нашатырь понюхаю и держу… Потом привыкла». Затем случилось страшное: Булгаков заразился дифтеритом, сделал себе прививку и начал страдать от невыносимого зуда. «Шприц и морфий!» — приказал он медсестре. Через полгода он уже наркоман. Мог швырнуть в жену шприцем, а потом и горящим примусом. Чудом не случился пожар. В Киеве, уже дважды в день коловшийся и гонявшийся по ночам за призраками, озверев, выхватит браунинг — ищи морфий! Тася хотела всё бросить и уехать. «Но как посмотрю на него, какой он — «Как же я его оставлю? Кому он нужен?»» А он только просил её: не отдавай меня в больницу. Мало того, в это время она оказалась беременна. «Если хочешь — рожай, тогда останешься в земстве». — «Ни за что!» — и она поехала в Москву, к дядьке… «Если б Михаил хотел детей — конечно, я бы родила! Но он не запрещал — но и не хотел, это было ясно как Божий день…» Единственное, что она могла сделать, — это подменить морфий дистиллированной водой, постепенно выводя его из зависимости. Она выходила его от тифа во Владикавказе, когда белая армия отступала, а он лежал в горячке. Спасла от голода в Москве, продав золотую цепь — подарок отца. В 1921 году оборванные и голодные Булгаковы поселились в Москве. Коммуналка, за стеной — милиционер с крикливой женой, проститутка Дуся и Аннушка, та самая, что «прольёт подсолнечное масло» в будущем романе. «Хуже, чем где бы то ни было, было в первый год в Москве. Бывало, что по три дня ничего не ели, совсем ничего», — вспоминала Тася. А Михаил писал: «Таськина помощь для меня не поддаётся учёту… Носимся по Москве в своих пальтишках. Мечтаю добыть Татьяне тёплую обувь». Он искренне удивлялся: «Ты живёшь в тяжелейших условиях и даже не жалуешься!» Она отвечала: «Я живу, как ты». И бежала греть воду на кухню. Когда он писал по ночам, любил, чтобы она сидела рядом с шитьём и носила тазы с водой: «Скорей, скорей горячей воды!» — кричал, когда у него холодели руки и ноги. Тася вызывала жалость у близких — муж относился к ней высокомерно, с постоянной иронией, как к обслуживающему персоналу.