На суде я, не отрываясь, смотрел на мамино заплаканное лицо, на постаревшего отца, и се...
На суде я, не отрываясь, смотрел на мамино заплаканное лицо, на постаревшего отца, и сердце болезненно сжималось. Если бы только я не вышел в тот день из дома, если бы не разбивал витрину, а просто молча развернулся и пошел домой. Но жизнь не дает второго шанса, оступился - плати! Суд проявил гуманность, учёл отсутствие судимостей и молодой возраст. Мне дали три года поселения. Наверное, в моем случае это был подарок, но внутрь змеей заползла тоска, свернулась кольцами, затаилась. На поселении я смотрел за скотом - чистил коровник, таскал сено, мыл животных, даже доить научился. Ни мыслей, ни желаний, лишь тупой, монотонный труд, отключающий голову. Вышел я через два года за примерное поведение. Встречали мать с отцом. Снова слезы, объятия, радость встречи. - Я вас люблю! - Сказал я то, что давно следовало сказать. Тем более, это была чистая правда. Бывшие друзья меня сторонились. У них теперь своя жизнь - Сергей поступил в военное училище, Щелкунчик учился в кулинарке, Вовка только что демобилизовался, Зойка переехала, никто не знал куда. В их новой жизни для меня не было места. Учиться я не пошел, перебивался случайными звработками. Работал грузчиком, накопив немного денег, окончил водительские курсы, устроился водителем. Никто не жаждал связываться с бывшим уголовником. Для общества я был зеком и плевать, что свое я отсидел. "Мой номер двести сорок пять, на телогреечке печать". Клеймо прилипло ко мне намертво, словно ириска к зубам.