#великиелюди
#великиелюди Все мы со школьной скамьи знаем эти строки, но не все згают кто такой Качалов и почему Сергей Александрович посвятил стихотворение его собаке. Давайте разбираться. Василий Качалов был известным русским, а в последствии и советским актером, ведущим актером МХАТа. С Сергеем Александровичем их связывала необычайно трогательная и нежная дружба. В семье великого актера поэт быстро стал своим человеком. Он запросто бывал у Качаловых, по вечерам охотно и задушевно читал свои стихи. Все забывали о времени и засиживались порой допоздна. Джим В.И. Качалова был доберманом, почти черного цвета, с коричневыми подпалинами на груди и брюхе. Хозяин обожал Джима, уважительно и с иронией величая его Джимом Трефовичем. Вероятно, Джим был потомком легендарного Трефа — лучшей полицейской собаки в России начала прошлого века. Василий Иванович Качалов так впоминает первую трогательную встречу Сергея Есенина и Джима: "Часам к 12 ночи я отыграл спектакль, прихожу домой… Небольшая компания моих друзей и Есенин сидят у меня… поднимаюсь по лестнице и слышу радостный лай Джима, той самой собаки, которой Есенин потом посвятил стихи. Тогда Джиму было всего 4 месяца. Я вошел, увидел Есенина и Джима, они уже познакомились и сидели на диване, вплотную прижавшись друг к другу. Есенин одной рукой обнял Джима за шею, а другой держал его лапу и хриплым баском приговаривал: "Что за лапа! Я сроду не видал такой. " Джим радостно взвизгивал, стремительно высовывал голову из подмышки Есенина и лизал его лицо. Когда Есенин читал стихи, Джим внимательно смотрел ему в рот. Перед уходом Есенин долго жал ему лапу: "Ах, трудно с тобой расстаться!. . Я сегодня же напишу ему стихи. " Поэт не обманул Джима. Вскоре в парадном костюме и цилиндре он вновь пришел к Качалову вручать Джиму свое посвящение. Прихожу как-то домой – вскоре после моего первого знакомства с Есениным. Мои домашние рассказывают, что без меня заходили трое: Есенин, Пильняк и еще кто-то, Тихонов, кажется. У Есенина на голове был цилиндр, и он объяснил, что надел цилиндр для парада, что он пришел к Джиму с визитом и со специально ему написанными стихами, но так как акт вручения стихов Джиму требует присутствия хозяина, то он придет в другой раз. И все трое молча ушли. Есенин был очень привязан к Джиму. Качалов вспоминает случай, произошедший во время гастролей художественного театра в Баку. "Приходит молодая миловидная, смуглая девушка и спрашивает - Вы Качалов? - Качалов, - отвечаю. - Один приехали? - Нет, с театром. - А больше никого не привезли? Недоумеваю: - Жена,- говорю- со мной, товарищи. - А Джима нет с вами? - Почти воскликнула. - Нет, - говорю, - Джим в Москве остался. - Ай-яй, как будет убит Есенин, он здесь в больнице уже две недели, все бредит Джимом, все говорит докторам: "Вы не знаете, что это за собака! Если Качалов привезет Джима сюда, я буду моментально здоров. Пожму ему лапу, - и буду здоров, буду с ним купаться в море. " А вот и конец декабря в Москве. Есенин в Ленинграде. Сидим в "Кружке". Часа в два ночи вдруг почему-то обращаюсь к Мариенгофу: – Расскажи, что и как Сергей. – Хорошо, молодцом, поправился, сейчас уехал в Ленинград, хочет там жить и работать, полон всяких планов, решений, надежд. Был у него неделю назад, навещал его в санатории, просил тебе кланяться. И Джиму – обязательно. – Ну, – говорю, – выпьем за его здоровье. - Чокнулись. – Пьем, – говорю, – за Есенина. Все подняли стаканы. Нас было за столом человек десять. Это было два – два с половиной часа ночи с 27 на 28 декабря. Не знаю, да, кажется, это и не установлено, жил ли, дышал ли еще наш Сергей в ту минуту, когда мы пили за его здоровье. – Кланяется тебе Есенин, – сказал я Джиму под утро, гуляя с ним по двору. Даже повторил: – Слышишь, ты, обалдуй, чувствуешь – кланяется тебе Есенин. Но у Джима в зубах было что-то, чем он был всецело поглощен – кость или льдина, – и он даже не покосился в мою сторону.