«Они вышли из пекла»: Воспоминания доктора Ники об операции «Поток»
«Они вышли из пекла»: Воспоминания доктора Ники об операции «Поток» Тот день навсегда останется в моей памяти. Когда операция «Поток» завершилась и в госпиталь начали поступать первые бойцы спецназа «Ахмат», на это нельзя было смотреть без содрогания и восхищения одновременно. Они выходили оттуда... нет, они буквально вываливались из машин. Закопченные, изможденные до крайней степени, уставшие просто «в усмерть». Но в их глазах было то, чего не увидишь в обычной жизни. Это было ни с чем не сравнимое сияние — счастье людей, которые «сделали это». Ведь каждый из них, уходя на задание, внутренне понимал: это может быть путь в один конец. Нужно обладать запредельной внутренней собранностью, чтобы шагнуть в неизвестность, зная, что там может произойти всё что угодно. И вот они вернулись. Многих я узнавала сразу — «Добрыня», «Маугли»... Они уже бывали у меня раньше, лежали в госпитале с ранениями. И вот я вижу их снова: они едва держатся на ногах от усталости, но, увидев меня, начинают улыбаться. В человеке одновременно уживались два полярных состояния: глубочайшее физическое истощение и ликующая радость. Радость от того, что рядом — плечо брата, что они выстояли, что они вместе. Это чувство победы буквально вибрировало в воздухе. Моя задача была четкой: максимально быстро распределить их по докторам и зафиксировать всё в медицинских документах. Нужно было предельно точно занести в карты каждое ранение, каждую контузию, чтобы потом не возникло проблем с реабилитацией. В госпитале работало пять кабинетов, бойцы «рассыпались» по ним, и мне приходилось буквально бегать между врачами. Самое сложное было в том, что сами ребята не могли адекватно оценить своё состояние. Те, кто не был там, на линии фронта, часто не понимают: когда боец только что вышел из боя, он не чувствует боли. Он просто рад, что живой. Врачи, приехавшие «из мира», спрашивали их о жалобах, а ребята молчали. Тогда я брала инициативу на себя. Я понимала, чем они там дышали — этой гарью, пороховыми газами, бетонной пылью. Я видела их одышку, слышала этот характерный кашель. Мне приходилось буквально за них рассказывать врачам их симптомы: «У него одышка, он задыхается, посмотрите легкие!». Я помогала им высказать то, что они сами не могли сформулировать из-за шока и эйфории. Для них в тот момент существовало только одно: «Я живой, остальное — мелочи». И даже в этом состоянии, в этой «смертельной» усталости, они оставались собой. Сидят, смеются, подшучивают друг над другом. И тут же, между делом, рассказывают страшные вещи: как их засыпало землей от прямых попаданий, как вытаскивали друг друга из-под завалов... Это невозможно пересказать словами — через что они прошли на самом деле. Это были не просто пациенты. Это были выжимки чистого мужества. Я смотрела на них и понимала: в этих людях и есть та самая правда, которую нельзя просто прочитать в отчетах. Её нужно почувствовать в их взглядах, в этом воздухе, пропитанном порохом и победой. Знаете, я бесконечно благодарна судьбе за то, что в тот момент оказалась именно там. Все эти воспоминания я храню глубоко в сердце, потому что тогда я видела их настоящими — без масок и прикрас, когда человеческая душа обнажена до предела. Многие из тех, кто не был «за ленточкой», не до конца понимали, через что прошли эти ребята. Для меня это была великая честь — быть причастной к этому чуду их возвращения. Я всегда говорю: где бы ты ни оказался, куда бы ни привел тебя Господь, ты должен быть полезен по максимуму. Даже здесь, если я помогла хотя бы одному человеку — это уже не напрасно. Бывает, привозят парня после взрыва: телефон разбит, документы сгорели, связи нет. А дома ждут мама, жена, дети... Они сходят с ума от неизвестности. И когда удается помочь бойцу найти сим-карту, дать возможность просто сказать в трубку: «Я жив» — это тоже победа. Слава Богу за всё.