Человек из огненной деревни: 100 лет - писателю и сценаристу Алесю Адамовичу.
Человек из огненной деревни: 100 лет - писателю и сценаристу Алесю Адамовичу. Официальная дата рождения, правда, другая: 3 сентября 1927 года. Но разница в год и месяц - из-за войны. Его мама, Анна Митрофановна, исправила возраст сына в документах, сделав его младше, чтобы фашисты не угнали его в Германию. А потом он ушел в партизаны. Так и осталось: мальчишка, родившийся в 1926-м, по бумагам стал на год младше. Маленькая ложь, спасшая жизнь. И огромная правда, которую он потом рассказал миру. В 15 лет Алесь Адамович уже был связным в партизанском отряде. Потом — бойцом. Он видел войну не с парадных трибун и не из штабных блиндажей. Он видел ее из огня, из пепла сожженных деревень, в глазах людей, потерявших все. И именно эту войну — не парадную, не приглаженную, а страшную, жестокую, но при этом живую — он сделал главной темой своего творчества. Дилогия «Партизаны», «Хатынская повесть», «Каратели», «Я из огненной деревни», «Блокадная книга» и многие другие стали не только литературой. Они стали свидетельством. Документом эпохи, который невозможно подделать и невозможно забыть. Обладая невероятным талантом в прозе, Адамович всегда искал нового и совершил настоящий переворот в литературе. И в итоге создал новый жанр вербатим — на стыке прозы и журналистики. Он ездил по деревням, записывал страшные свидетельства тех, кто пережил войну. Старики и дети, женщины и чудом уцелевшие мужчины рассказывали ему то, что не должно было произойти с человечеством. А он слушал. И записывал. И превращал эти голоса в литературу. Эпоха вымысла подходит к концу, наступает время документального свидетельства, время сверхлитературы, — говорил он. Тогда эти слова вызвали шок. Теперь на них держится вся современная non-fiction литература. История создания «Блокадной книги» — отдельная вселенная. Даниил Гранин вспоминал, как Адамович приехал к нему с предложением писать книгу о блокаде. Гранин отказался. Он считал, что и так знает о блокаде все: голод, обстрелы, бомбежки, смерть. Но Адамович — белорус, а не ленинградец — смотрел на город и видел его иначе. И этот взгляд помог увидеть то, что для коренного жителя давно стерлось. Его наивный и совершенно свежий взгляд на город помогал ему увидеть то, что для меня давно стерлось, — вспоминал потом Гранин. Они записали сотни интервью с блокадниками. Эти голоса — живые, настоящие, искалеченные горем, но не сломленные — стали основой книги, которую невозможно читать, так тяжела ее правда. И которую обязательно нужно читать. Документальность последних книг Алеся Адамовича – особого рода, имеющая принципиальное значение для автора, отмечали критики, исследовавшие эту сторону его творчества. Сам он в статье «Необходимость Толстого», возвращаясь к замыслу создания «Я из огненной деревни…» и «Блокадной книги», замечает: Чтобы поверить, что из таких подробностей, даже самых пронзительных, можно составить целую книгу неиспробованного жанра, и что она будет нужной, чтобы в это поверить, надо было и мне, и Брылю, и Колеснику, и Гранину пройти сначала через литературу, для которой самое главное и подходящее – правда и искренность. Которой никто так не утверждал и не утвердил, как Толстой. Алесь Адамович предвидел долгую жизнь для созданного им жанра. Документалистика с приходом в нее крупных писательских сил, талантов становится и будет становиться более разносторонней, более богатой и по форме. И очень важно, чтобы документально-художественная форма не переводила «документ» в разряд беллетристики. На этом пути ей действительно не выжить рядом с полноценной художественной литературой, - писал он. И оказался прав. Как и всегда. #Алесь_Адамович #100_лет Подпишись на «КУЛЬТУРНЫЙ ШОК»