Высокое
Высокое Высокое стоит, как забытая молитва на краю неба. Когда поднимаешься по извилистой дороге, кажется, будто сам воздух здесь гуще — он пропитан тишиной и древностью, словно вино, выдержанное в горных погребах. Воздух кристально чист: каждый вдох наполняет лёгкие свежестью, будто пьёшь родниковую воду — с привкусом можжевельника, горной полыни и далёкого моря. Мало осталось жителей в селе. Те, кто остался, — как последние ноты старинной песни: их голоса звучат всё тише, но мелодия ещё не оборвалась. Дома, прильнувшие к склонам, обращённые к горным хребтам и долинам. Их окна — словно глаза стариков, помнящих времена, когда здесь кипела жизнь. Я иду по извилистой улице, вымощенной камнями, отполированными веками. Вдоль неё — сухие виноградные лозы, скрученные, как руки, сложившие свою работу. Но кое‑где ещё пробиваются зелёные побеги — робкие знаки того, что жизнь не сдаётся. За поворотом открывается вид на долину — она лежит внизу, как расплавленная лазурь, а над ней парят орлы, описывая круги так же неторопливо, как течёт время в Высоком. Взгляд невольно устремляется выше — туда, где на горе Крепость высятся остатки древней твердыни. До 1945 года село носило имя Керменчик — «маленькая крепость». От средневекового укрепления сохранилась лишь одна стена — она стоит, как молчаливый свидетель веков, поросшая чабрецом и молочаем. Камень, тёплый от солнца, хранит память о тех, кто когда‑то защищал эти склоны. Рядом с последней избой бьёт ручей с лечебной водой. Он струится по камням, напевая свою вечную песню. Говорят, его вода исцеляет не только тело, но и память: стоит испить — и перед глазами встают картины давно минувших дней. Я наклоняюсь, зачерпываю горсть. Вода ледяная, чистая, с привкусом горных трав. Она обжигает губы, будто возвращает к чему‑то забытому. Возле ручья растёт одинокий миндаль. Весной он покрывается розовыми цветами, и кажется, будто дерево вспыхивает последним костром надежды. Сейчас ветви голы, но я знаю: придёт весна — и оно снова зацветёт, как возвращается память, стоит лишь прислушаться. Чуть в стороне раскинулось старинное мусульманское кладбище XVI–XVIII веков. Надгробия, покрытые мхом и лишайником, склонились под тяжестью времени, словно поклоняясь земле. Между ними растут дикие ирисы и лаванда — природа мягко обнимает прошлое, не давая ему стать чуждым. На окраине села стоит старая мельница. Её крылья давно не крутятся, а жернова молчат, но я представляю, как когда‑то здесь пахло свежемолотой мукой, как смеялись дети, бегая вокруг, как женщины выносили караваи, и аромат хлеба разносился по всему склону. Недалеко от села, в низине между холмами, блестят три озера — тихие, зеркальные, будто осколки неба, упавшие на землю. Их воды отражают облака и горы, создавая иллюзию бесконечности. В утреннем тумане они кажутся порталами в иные миры, а в полдень — чашами, полными солнечного света. Сажусь на камень у ручья. Ветер доносит запах можжевельника и сухой полыни. Где‑то вдали кричит чайка — её крик отскакивает от гор, как эхо из прошлого. Закрываю глаза и вижу: вот идёт бабушка с кувшином к роднику, вот соседский мальчишка гонит коз по тропе, вот дым поднимается из труб, и пахнет печёным яблоком… Эти образы — как нити, связывающие меня с местом, которое я когда‑то считал просто точкой на карте. Теперь я понимаю: Высокое — не просто высота над морем. Это высота души, которая измеряется не метрами, а памятью, корнями, связью с землёй, где ты впервые услышал шёпот ветра и понял, что небо здесь ближе. Встаю, делаю последний глоток из ручья. Вода оставляет во рту привкус горной свежести и чего‑то ещё — будто обещание. Я уйду отсюда, но унесу с собой этот воздух, этот вид, этот шёпот ручья, эту древнюю стену на горе, эти тихие озёра и надгробия, шепчущие истории веков. И пока он звучит во мне, я знаю: я всегда буду возвращаться — если не ногами, то сердцем. Потому что Высокое — это не место на карте. Это место в душе. Жанна Г. 11.05.2026 г.