Дверь в тронный зал распахнулась не от удара, а от странного, почти вежливого стука — б...
Дверь в тронный зал распахнулась не от удара, а от странного, почти вежливого стука — будто кто-то нарочно старался звучать не как угроза, а как просьба. На пороге стояла Агата: плащ её был усыпан пылью из разных миров, а в руках она держала маленькую медную коробочку, из которой время от времени доносилось тихое, но очень настойчивое тиканье. — Простите за вторжение, — сказала Агата, слегка кланяясь, но не опуская взгляда. — Но дело срочное. И, честно говоря, довольно странное. Красная Королева приподняла бровь, не скрывая раздражения: — Странное — это у нас теперь повод врываться без приглашения? — Я стучала, — спокойно напомнила Агата. — И я не одна. И тут из-за её плаща выглянул крошечный, но невероятно важный на вид кролик. У него были большие, чуть испуганные глаза и часы на цепочке, которые он то и дело подкручивал лапкой, будто боялся, что время убежит без него. Белая Королева наклонила голову, разглядывая кролика с тем же интересом, с каким обычно изучала шахматные дебюты. — Это… новый придворный? — осторожно спросила она. — Это Хранитель Времени, — вздохнула Агата. — Его создал Шляпник. И, как выяснилось, у него есть… семейная история. Соня, до этого сидевшая на краю шахматной доски и внимательно следившая за тенью-пешкой, вдруг резко выпрямилась. — Семейная? — переспросила мышь. — В нашем мире «семейная история» обычно означает проблемы. Агата кивнула. — Да. Этот кролик — младший брат Бармаглота. В зале повисла тишина, густая и неловкая, как пролитые чернила. Красная Королева медленно опустила чашку с чаем, не донеся её до губ. — Брат Бармаглота? — повторила она. — Того самого Бармаглота, который… ну, вы понимаете. Который скорее пройдётся по теням, чем по тропинке, и разговаривает шёпотом, от которого у зеркал появляются трещины? — Именно, — подтвердила Агата. — Тот самый. А этот кролик — его младший брат. Тихий, старательный, ужасно боится опоздать. И, кажется, искренне хочет всё исправить. Белая Королева задумчиво коснулась шахматной доски, и одна из пешек тихо звякнула, будто соглашаясь с какой-то внутренней логикой. — Это одновременно и хорошо, и странно, — медленно произнесла она. — Хорошо, потому что если кто-то и может удержать время, так это тот, кто вырос рядом с существом, которое само по себе — дыра в хронологии. А странно… потому что Бармаглот куда ближе к Чеширскому Коту, чем к кролику. Один растворяется в тенях, другой — в улыбках, а третий просто очень торопится. Соня тихонько пискнула: — Противоположности удерживают равновесие. Как две стороны одной монеты. Если Бармаглот — это тень, которая растягивает время, то кролик — свет, который его собирает. Тень-пешка на доске едва заметно дрогнула, будто хотела что-то добавить, но сдержалась: правила были ясны — без согласия королев — ни слова. Кролик тем временем нервно подкрутил свои часы и тихо пропищал: — Я не хочу никого пугать. Я просто… не хочу, чтобы время останавливалось. Оно должно течь. Даже если иногда течёт не туда. Агата мягко положила ладонь ему на спину, как бы говоря: «Ты в безопасности». — Шляпник создал его не ради шутки, — продолжила она. — Он пытался сделать якорь. Что-то, что удержит течение, когда мир начнёт рассыпаться. Но он не знал про родство. А когда узнал… стало поздно. Кролик уже проснулся и понял, кто он. Красная Королева наконец поставила чашку на блюдце — звук вышел неожиданно громким. — И что теперь? — спросила она, глядя не на Агату, а на кролика. — Ты хочешь работать на нас? Или ты пришёл извиниться за брата? Кролик моргнул большими глазами и честно признался: — Я не умею извиняться за других. Но я могу следить за тем, чтобы стрелки не замирали. И… если Бармаглот где-то рвёт ткань времени, я могу залатать дырку. По крайней мере, попробовать. Белая Королева улыбнулась — не широко, а так, как улыбаются, когда видят, что головоломка наконец-то начинает складываться. — Тогда у нас есть новая фигура, — тихо сказала она, глядя на доску. — Не для атаки. Для удержания.