Шимпанзе достался по наследству от рано ушедшего папы, заведовавшего секцией приматов в...
Шимпанзе достался по наследству от рано ушедшего папы, заведовавшего секцией приматов в зоопарке. Обезьяна-мать почему-то невзлюбила новорожденного с первой минуты, и выхаживать брошенного детёныша пришлось семье зоолога. «Уж очень на нашего электрика Толика смахивает», — шутил отец. На этом имени и остановились. Много забот легло и на Танины плечи. Так что профессию его дочери долго выбирать не пришлось. На следующее утро девушка появилась на съёмочной площадке с Толиком на руках. Уставший Толик самозабвенно посапывал после бурной утренней разборки с многочисленными переодеваниями, прижавшись к груди «мамочки». Снимали сцену в местном ресторане. Толик был в морской форме и новых модных кроссовочках. Танюшу издалека заметил режиссёр-постановшик и попросил помрежку посадить в кадр на задний план мамочку с «красиво одетым ребёнком». «Ребёнок» немного очнулся и проявил интерес к отутюженным скатертям и к сервировочным принадлежностям. Но Таня была опытной дрессировщицей, и пара дублей прошло как по маслу. Подслеповатый режиссёр вытащил из сумки очки, когда решил посмотреть в монитор, как в целом получилась сцена и разглядеть детали. Сцена, по его мнению, оказалась прекрасной, и он поинтересовался мнением оператора. — У меня было, — сухо ответил оператор. — Нет, правда, хорошо? — попытался ещё раз уточнить он. — Нормально было, только непонятно, да и зрителю, возможно, зачем в нашем кадре обезьяна? Это аллегория какая-то? — Какая обезьяна? — недоумевал и начинал сердится режиссёр-постановшик. Помрежка забеспокоилась и спешно подошла разбираться к Тане с её «ребёнком». Толик испугался и немного прихватил зубками палец помрежке. Режиссер заорал, как бешеный, и громко затопал ногами в древних ботинках на кожаной подмётке, словно отбивал чечётку. Толик вырвался из цепких объятий и устроил настоящее цирковое представление, смахнув со столов все чашки. Потом этот очаровательный матросик поскакал по кинокамере и высоким стойкам осветительных приборов, как по корабельных мачтам. Таня еле поймала обжёгшееся о раскалённую линзу Френеля экзотическое для этих мест животное в человеческом обличии. Выбежав на улицу, их встретила оживившаяся толпа с криками «Обезьяна, обезьяна, блин!». Все норовили пощупать Толика, взять его за маленькую ручку, погладить и поиграть в необычную живую игрушку. Про кино все окончательно забыли. А Толик, не выдержав накала страстей, взобрался на самый верх искусственной пальмы, нарочито стоящей у ресторана на холодном побережье Финского залива. Съёмочная группа во главе с оттаявшим режиссёром стояла на пороге ресторана и обсуждали способы поимки разбушевавшегося Толика. — Нет ничего убедительнее игры природы, — рассуждал опытный режиссёр-постановшик. Толик с самой верхотуры пальмы с удовольствием кидался разноцветными лампочками от гирлянды, закреплённой в её ветвях. Проплывающая мимо стая дельфинов-афалина, увидев знакомый пейзаж, обезьяну, улюлюкающих аборигенов, поняла, что окончательно заблудилась в неведомых широтах. © Александр Богданчиков