«Да, ты была моим домом, мама, моим единственным домом.»
«Да, ты была моим домом, мама, моим единственным домом.» «Гуляя по окрестностям, я поняла, что каждый дом - своя реальность. На одной-единственной улице могут быть пятьдесят разных миров. Никто на самом деле не знает, что происходит у соседей.» «Слово «идеально» меня испугало. Желать «идеального» всегда опасно.» «Как велика человеческая способность страдать! Остается только взирать в благоговейном ужасе. И дело вовсе не в выживании, а в полноте, в том, сколько сможешь почувствовать и удержать.» «Хочешь помнить - помни.» «Белый олеандр»: когда материнская любовь становится ядом. Дочитать «Белого олеандра» Джанет Фитч было настоящим испытанием. Не из-за слога — он великолепен, а из-за темы. Мне всегда тяжело даются книги о токсичных отношениях родителей и детей, а здесь уровень ядовитости главной героини просто зашкаливает. Ингрид — мать-одиночка, поэтесса, роковая женщина. Она красива, талантлива и абсолютно, до мозга костей эгоистична. Её мир вращается только вокруг неё самой. В Ингрид нет ни капли материнской теплоты, да и вообще подлинных эмоций к другим людям. Она коллекционирует любовников, живёт за их счёт, прикрывая холодный расчёт высокопарными рассуждениями о чувствах. Но в её выверенную жизнь врывается мужчина, который переворачивает всё с ног на голову. Ингрид становится одержимой, зависимой от его эмоций. А когда отношения заканчиваются, она не может принять отказ. Такие, как она, не уходят сами — они мстят. Итог: Ингрид в тюрьме за убийство любовника, а её маленькая дочь Астрид остается одна. Астрид — девочка, которая не знает, кто она. Запуганная, потерявшаяся, не помнящая отца и не имеющая понятия о нормальной семье. Ей предстоит сменить несколько приёмных семей, и в этом поиске себя она совершает множество ошибок. Она отчаянно цепляется за каждого, кто проявляет к ней каплю доброты. При этом сепарироваться от матери у неё не получается, хотя Ингрид почти нет рядом. Мать незримо присутствует в её голове: критикует, манипулирует окружающими, диктует правила. Читать об этом физически больно. Видеть, как Астрид пытается найти своё место, постоянно ведя внутренний диалог с призраком матери, — невероятно сложно. Я не поддерживаю все поступки Астрид, но я понимаю: она не жила, она выживала. Фитч пишет так, что от её текста по коже бегут мурашки. Я читала эту книгу, испытывая смесь отвращения и жалости, но не могла оторваться ни на страницу. Финал, кстати, принёс долгожданное облегчение.