К 80-ЛЕТИЮ ВОЗРОЖДЕНИЯ МОНАШЕСКОЙ И БОГОСЛУЖЕБНОЙ ЖИЗНИ В СТЕНАХ ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВОЙ ЛАВРЫ
К 80-ЛЕТИЮ ВОЗРОЖДЕНИЯ МОНАШЕСКОЙ И БОГОСЛУЖЕБНОЙ ЖИЗНИ В СТЕНАХ ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВОЙ ЛАВРЫ Из воспоминаний протодиакона Сергия Боскина 21 апреля 1946 года (Пасха) «К десяти часам вечера прихожу в Лавру. Ожила на многие годы заснувшая, затихшая Лавра. Народ спешит. Собор полон, у правой стены много света, это у раки со святыми мощами на подсвечниках горят свечи. Перед мощами Преподобного Сергия стоит согбенный старец – отец Иларион. Проталкиваюсь на левый клирос. Старый звонарь со связкой веревок в ожидании, стоящий рядом Владимир Алексеевич докладывает – все сделано… Наместника нет. По словам отца Гурия, он был на «великосубботнем терзании». Директор музея только в 10.30 вечера дал ключ от колокольни. О разрешении звона директору было передано из Москвы еще днем. Пробившись через толпу, явился измученный наместник, шепнул мне о трудностях получения ключа. Говорю отцу Гурию: «Там все сделано» и представляю звонаря. С воодушевлением отец Гурий благословил упавшего к нему в ноги Костю Родионова начать благовест. Понятен трепет звонаря, когда в 1920 г. закрывали Лавру, последний прощальный звон вел он, и начинать ему. С ним пошли мастера-умельцы В.А. Лошкарев и Володя-часовщик. Со слов Константина Ивановича Родионова: «Открыли и заперли мы дверь за собой. Со свечками стали подниматься на второй ярус, спешили, полагается в одиннадцать ударить, а время около этого. Взошли. Осмотрелся, мне светили свечками: язык у «Лебедя» – на новом металлическом хомуте на болтах, новый мостик с лесенкой для трезвона. Быстро стал налаживать веревки к колоколам, помощники хорошо мне помогали. И так близко мне вспомнилось, как в 1920 г., отзвонив последний звон, поцеловал «Лебедя» – и теперь поцеловал уцелевший «Лебедок». Время 11.00. «Господи, благослови», – и, осенив себя крестным знамением, стал раскачивать. И зазвучал наш «Лебедок». Передав звон в руки Владимиру Алексеевичу, стал готовиться к трезвону, объяснив Володе, когда нужно ударять по двум клавишам в колоколе северного пролета. (Колокол «Переспор» на третьем ярусе, в 315 пудов, был подготовлен к звону на Пасхальной неделе.) Находившиеся в алтаре сосредоточенно молились. Незабываемые минуты ожидания. И вот донеслось: первый удар, второй, третий, и родной, с детства знакомый, звон – звон с Лаврской колокольни. Волнение, радость, благодарность, слезы… не передашь всего… Отец Гурий на коленях склонился ниц перед святым престолом. Отец Иларион слева от престола, на коленях, возвел руки, со слезами повторял: «Господи, вся Тебе возможна». Торжественно неслись звуки древнего колокола с тиши ночи ранней весны. Город не спал, все слушали. В переполненном соборе все как бы затаили дыхание. Мелодически-размеренный гул как будто музыка! С какой легкостью читал я канон полунощницы. Служащие – архимандрит Гурий, архимандрит Иларион, игумен (схиигумен) Алексий, иеродиакон Иннокентий – облачились в пасхальные облачения прежней Лавры, взятые в музее. На мне был стихарь, шитый золотом по темно-красному бархату. Саша и Игорь тоже в пасхальных стихарях. Нас троих отец Гурий оставил вместе с ним и с отцом Иннокентием петь в алтаре (отец Иларион и отец Алексей – не певцы)» «Воскресение Твое, Христе Спасе…» – отверзаются Царские врата. Через переполненный народом собор впереди идет хор, за ним Саша и Игорь с запрестольными образами, у меня икона Воскресения Христа, отец Иларион с иконой Преподобного Сергия, отец Алексий с Евангелием, отец Гурий с крестом и трехсвечником, отец Иннокентий со свечой. Спускаемся по ступенькам с паперти – начался трезвон «во вся». После 26-летнего онемения в обители Преподобного Сергия в пасхальную ночь зазвонили колокола, сразу, неожиданно. Народ, заполнивший под колокольней площадь, стоял с зажженными свечами. Столько было свечей, что на фоне ночного неба колокольня казалась в розовом сиянии. Толпы людей без обращения к ним о порядке сами соблюдали полную тишину, все стояли на месте»