ПОСЛЕДНЯЯ ИСПОВЕДЬ БЕЗБОЖНИЦЫ
ПОСЛЕДНЯЯ ИСПОВЕДЬ БЕЗБОЖНИЦЫ — Батюшка, Вы знаете, она ведь всю жизнь ругала Церковь, а попов на дух не переносила… — робко предупредили меня родственники у порога. Признаться, я хотел развернуться. Ну какая исповедь у человека, который сознательно прожил жизнь без Бога? Один формальный грех. Но родные замахали руками: «Нет-нет, она сама Вас просила! И память у нее ясная, хотя возраст далеко за восемьдесят». Я вошел. Меня встретила комната, похожая на музейную декорацию: мебель пятидесятых, телевизор «КВН» с линзой, кружевные салфетки и умопомрачительная, почти больничная чистота. В кресле, обложенная подушками, восседала известная в городе санитарный врач — строгая, сухая старуха с пронзительным взглядом. Я попросил всех выйти для таинства, но она вдруг властно остановила: — Нет. Пусть слышат. Я хочу говорить при всех. Исповедь началась. И первая же ее фраза едва не сбила меня с ног. — Я была иподиаконом у последнего Вольского епископа Георгия. Я смотрел на нее и думал: «Господи, помилуй, бред? Женщина в алтаре?» Но она словно прочитала мои мысли: — Не считайте меня безумной. Я всё отлично помню. 1936 год. Мне было двенадцать. Я стриглась коротко, ходила в шапке-ушанке и была похожа на мальчишку. Мальчиков-служек в храме тогда не осталось — всех разогнали. А Владыке нужно было служить. И он благословил меня. Дрожащим голосом она, Екатерина Михайловна Иванцова, рассказала, как подавала архиерею посох, как выносила свечу. Как епископ Георгий (Садковский), страдая от тюремных трофических язв, служил всенощные в мягких сапогах, которые к утру пропитывались кровью. И как он, сам полуголодный, всегда оставлял для нее, девчонки из Нагибовки, большую просфору. — А потом его арестовали. Прямо перед Троицей, — голос ее задрожал. — Я плакала несколько дней. Залезала на дерево напротив НКВД, чтобы хоть краем глаза увидеть его во дворе. Монахини сказали мне: «Детская молитва быстрее доходит до Бога». И я молилась! Денно и нощно, все каникулы напролет, так, как может молиться только ребенок, потерявший самое дорогое. Она замолчала, а потом выдохнула с такой горечью, что стало тихо в комнате: — Через месяц в Вольск пришла весть, что Владыку Георгия расстреляли в Саратове. И тогда я потеряла веру. Я поняла, что Бога нет. Потому что если бы Он был, Он не мог не услышать детскую молитву. И вся моя жизнь превратилась в обиду на Него. Я не просто не верила — я ненавидела всё, что связано с Церковью. Если я слышала церковное пение, я заболевала на несколько дней. Я слушал ее и сжимал крест в руке. Господи, какая чудовищная ошибка! Ведь епископ Георгий выжил! Он умер своей смертью только в 1948 году. И тут Екатерина Михайловна, заплакав навзрыд, произнесла то, ради чего, наверное, и позвала священника перед лицом вечности: — Недавно я узнала правду. Моя молитва дошла. Его не расстреляли тогда. Если бы я только знала это в детстве… Я бы поехала за ним в ссылку, стирала бы ему рясу, собирала бы еду… Вся моя жизнь сложилась бы иначе. И этот грех — обида на Бога и Церковь — главный грех в моей жизни. Простите меня, батюшка. Вечером того же дня Екатерина Михайловна отошла ко Господу. На третий день я отпевал ее. Стоя у гроба, я думал о том, как причудливо переплетаются судьбы, и как бесконечно милостив Господь, даже к тем, кто отворачивался от Него восемьдесят лет, но чье сердце когда-то было согрето молитвой в алтаре. Священник Михаил Воробьев Подписывайтесь: https://max.ru/channe! Molitvenniychit