Юрий Бычков:
Юрий Бычков: От редакции: Мы приветствуем методологию автора – разбираться в контексте тех или иных свидетельств, это многое проясняет в понимании фактов и цитат, которые некритично были когда-то приняты и кочуют из текста в текст. Это азы нормального исторического исследования любой проблемы. Однако в тексте есть один сюжет, который представляется неаргументированным – вопрос о ритуальности цареубийства, но об этом в примечании в самом тексте. Гл. редактор РНЛ Анатолий Степанов. Постановка вопроса. В православно-монархической среде утвердилось прочное убеждение: святитель Иоанн Шанхайский — главный богословский авторитет, доказывающий, что весь русский народ несёт соборную вину в грехе цареубийства. Его проповедь «Кровь Его на нас», цитата «виноваты все в той или иной степени» и формула «Кровь Его на нас и на чадах наших» приводятся как прямое и окончательное подтверждение: народ виновен, потомки виновны, каяться нужно всем — в самом убийстве. Но при внимательном чтении первоисточников вырисовывается иная картина. Святитель обращался не ко всему народу и не к потомкам. Он обращался к своим — к русской эмиграции, к тому поколению, которое жило в 1917 году и которое он знал лично. Его задача была не сформулировать догмат о соборной вине, а пробудить совесть у людей, которые, по его мнению, не раскаялись в собственных грехах — грехе измены, предательства, молчания. И именно потому, что он знал этих людей, видел их жизнь, видел их упорство — он говорил с силой, которая при вырывании из контекста звучит как обвинение всего народа. И ещё одно важно понять сразу: святитель Иоанн не был против покаяния. Он призывал к нему. Но предмет покаяния он определял иначе: не убийство, а измена, предательство, молчание, нечувствие. Это снимает возможный упрёк: «Вы хотите отменить покаяние». Нет, мы хотим уточнить его предмет. Разберём по этапам: кому он говорил, в чём винил, как менялась его позиция до и после войны, и почему Собор 1938 года не принял его формулировку. Святитель эмиграции. Всё служение святителя Иоанна (Максимовича) — с пострига в Сербии в 1926 году до кончины в Сиэтле в 1966 году — прошло среди эмигрантов. Шанхай, Тубабао, Париж, Брюссель, Сан-Франциско — каждая точка его служения была центром русской эмиграции. Главный биограф святителя, протоиерей Пётр Перекрестов, настоятель кафедрального собора в Сан-Франциско, озаглавил свою книгу: «Владыка Иоанн — святитель Русского Зарубежья». Не «русского народа» — а Зарубежья. Философ Николай Зёрнов, однокурсник Максимовича по Белградскому университету, охарактеризовал его как «святителя русского рассеяния». Иеромонах Серафим Роуз, духовное чадо святителя, описывал брюссельский Храм-Памятник, где произносилась ключевая проповедь, как «свечу от всего русского зарубежья». Все обращения святителя в его проповедях и посланиях адресованы конкретным эмигрантским общинам: «православной шанхайской пастве», «возлюбленной пастве нашей в городе Урумчи и окрестностях Синьцзяна», «нашей возлюбленной сан-франсисской пастве», «западноевропейской и восточноазиатской пастве». Нигде — «русскому народу» в широком смысле. Важно уточнить: эмиграция не была однородной. Среди эмигрантов были и те, кто участвовал в Феврале, и те, кто проклинал революцию, и те, кто не понимал, что произошло. Святитель обличал тех, кто не раскаялся, а не всех эмигрантов подряд. Это важно, чтобы не создать впечатления, будто он обличал всех эмигрантов как убийц. Подробнее: https://ruskline.ru/news_rl/2026/10/07/svyatitel_ioann_shanhaiskii_i_greh_russkogo_naroda Подписаться на канал: https://max.ru/channel_ruskline