В одном старом городе, где крыши домов касались облаков, жил Мастер. Он не был ни гонча...
В одном старом городе, где крыши домов касались облаков, жил Мастер. Он не был ни гончаром, ни кузнецом, ни ткачом. Он был Хранителем сердец. Каждому человеку при рождении он выдавал сердце. Но это были не одинаковые алые комочки плоти. Одно сердце было сделано из чистого золота - оно сияло так ярко, что согревало всех вокруг, но было тяжелым, и его хозяин быстро уставал, сгибаясь под его весом. Другое - из тонкого горного хрусталя: оно пропускало через себя весь свет мира, но от малейшего неосторожного слова шло трещинами. Третье - из простого, ничем не примечательного серого камня, который не грел и не радовал глаз, но мог выдержать любой удар. Однажды к Мастеру пришел юноша. Он протянул на ладонях свое хрустальное сердце. Оно было покрыто густой сетью глубоких шрамов, а один угол откололся навсегда. - Я больше не могу, - сказал юноша. - Я впускаю в него каждого, и каждый оставляет порез. Я чувствую холод ветра и боль чужого горя так остро, что задыхаюсь. Замени его. Дай мне золотое, чтобы я мог согреть тех, кто этого достоин, и не замечать остальных. Или дай каменное, чтобы я вообще ничего не чувствовал. Мастер покачал головой, взял в руки тусклое, израненное хрустальное сердце и поднес его к огню очага. - Золотое сердце, - сказал он, - это сердце гордыни. Оно греет, но требует платы. В его сиянии хозяин со временем перестает видеть лица людей, видя лишь свое отражение. Оно не знает сострадания, ибо само не знало боли. А каменное сердце - это сердце страха. Оно спасает от ран, но в нем нельзя сберечь ни тепла, ни любви. Оно мертво еще при жизни. - Но мое разбито, - прошептал юноша. - Оно бесполезно. - Смотри, - ответил Мастер. Он не стал плавить хрусталь. Вместо этого он взял тонкую золотую нить и начал сшивать ею трещины. Там, где не хватало отколовшихся кусочков, он вставлял пластины из темного дерева и простой глины. Когда он закончил, сердце стало похоже на странную, пеструю мозаику. Оно больше не было прозрачным и идеальным. - Что это за уродство? - с горечью спросил юноша. - Это мудрость, - улыбнулся Мастер. - Золотая нить - это прощение, которое скрепило твои самые больные разрывы. Дерево - память о тех, кто дал тебе кров, а глина - о тех, чьи руки ты сам когда-то отмывал от грязи. Твое сердце не разбилось. Оно стало похожим на старый дом, в котором жили люди. Юноша взял свое новое-старое сердце. Оно больше не сияло на весь мир, не обещало вечной неуязвимости и не было безупречным. Но впервые оно не жгло его холодом и не давило тяжестью. Оно было теплым. Он прижал его к груди и пошел в город. И теперь, когда он встречал человека с золотым, слепящим сердцем, он не завидовал, а видел в его сиянии скрытую усталость. Встретив того, кто спрятался за каменной стеной, он не осуждал, а оставлял у его порога немного своего тепла. А свое собственное сердце он больше не протягивал на открытой ладони каждому встречному. Он научился открывать его лишь тем, кто не боялся пораниться о его прошлые шрамы и не требовал взамен идеальной прозрачности. Смысл притчи: Истинная сила человеческого сердца не в его неуязвимости, ослепительном сиянии или вечной легкости. Она - в его способности сращивать шрамы прощением, принимать свои изъяны и хранить тепло даже после самых жестоких ударов. Самое прекрасное сердце - не то, которое никогда не разбивалось, а то, которое научилось жить со своими трещинами, превратив их в окна для сострадания.