...Хам первым превратил чужое падение в предмет общего осуждения.
...Хам первым превратил чужое падение в предмет общего осуждения. И это — не просто грех. Это преступление против самого устройства мира. Мать покрывает младенца пелёнками. Врач покрывает раненого. Друг покрывает друга молчанием, когда тот споткнулся. Церковь покрывает наши грехи нерушимой тайной священнической исповеди. Всё, что живо и добро в мире, — покрывает слабости человека. Хам разорвал эту ткань. Он не покрыл — обнажил. Первым в истории он сделал наготу другого предметом зрелища, осмеяния, своего личного торжества. ...Тот, кто способен разгласить чужой позор, — не любит. Он может делать вид, что любит. Может обнимать, целовать, дарить подарки. Но когда наступает минута выбора — покрыть или обнажить — он обнажит. Всегда. Потому что внутри у него нет любви к тому, кого можно было бы покрыть. Любовь покрывает. Так прямо сказал апостол Пётр: любовь покрывает множество грехов. Не одобряет их. Не соглашается с ними. Но — покрывает. Не выставляет наружу. Не выносит на общее обозрение. Хранит внутри. Тот, кто не покрывает, — не любит. Это не отдельный грех — это диагноз добровольной болезни души. ...Хам не остался в древности. Хам сегодня — многочислен, изобретателен и уверен в своей правоте. Хам сегодня — тот, кто снимает на телефон падение чужого человека на улице и выкладывает в интернет. Смотрите! Посмеёмся! Не помогает подняться — снимает. Хам сегодня — тот, кто пишет в социальной сети разоблачение друга, коллеги, бывшей жены, бывшего мужа. Пусть все узнают, каков он на самом деле! Не идёт разбираться лично — идёт распространять. Хам сегодня — журналист, который специализируется на скандалах. Который выискивает падения известных людей и превращает их в товар. «Народ имеет право знать!» — говорит он. Ложь. Народ имеет право быть защищён от того, чтобы его вовлекали копаться в чужой грязи, чтобы заражать людей гибельной одержимостью хамства. Хам сегодня — прихожанин, который после службы обсуждает батюшку. «А вы слышали, что он...» «А вы знаете, что он вчера...» «А ведь я думаю, что он на самом деле...» Всё это — прямое потомство Хама, вышедшего из шатра. Хам сегодня — тот, кто на семейном столе рассказывает про пьющего родственника. Про блудящего сына. Про сумасшедшую тёщу. Не для того, чтобы посоветоваться о помощи. Для того, чтобы восторжествовать, облить презрением... И самое страшное — хам сегодня носит красивую маску. Он не говорит: «Я хам». Он говорит: «Я честный». «Я правдорубец». «Я не боюсь называть вещи своими именами». «Пусть все знают правду». Правда без любви — это Хам. ...Хам входит и в церковь. И становится там особенно опасным. Потому что в церкви его труднее опознать. Он говорит правильные слова. Он делает правильные поклоны. Он крестится усерднее многих. Но приходит минута, когда рядом с ним падает человек. Священник — совершает какую-то ошибку, слабость, грех. Падает прихожанин — обнажает своё несовершенство. И тогда Хам в церкви делает то же самое, что сделал Хам в шатре. Идёт и разносит. Только с прибавкой особой боли: Хам в церкви глаголет на языке благочестия. «Как жаль, что отец такой-то оказался...» «Мы должны молиться о нашей общине, ведь наш батюшка...» «Не хочу никого осуждать, но вы же знаете, как поступил наш брат такой-то...» Формула «я не хочу никого осуждать, но...» — это фирменный стиль Хама на приходе. Всё, что после «но», — обнажение чужой наготы. И тем страшнее, что произносится это с христианскими интонациями. ...Изгони Хама! ...изгони из себя этот мерзкий зародыш, если вдруг почувствуешь его шевеление в груди.» митрополит Тихон (Шевкунов) Настоятельница Мон. Ксения