Суд Пилата.
Суд Пилата. В претории, где мрамор холодит, Где римский орёл смотрит с высоты, Прокуратор в терзаньях сидит — Меж долгом и правдой, разорваны мосты. Перед ним стоит Муж в венце терновом , Кровь алая стекает по лицу, В израненном том Назарянце Он видит свет, пронзающий мглу. «Царь Ты Иудейский?» — вопрошает, В ответ — лишь тихое: «Ты говоришь». И сердце Пилата замирает: Пред ним не бунтарь! — Пред ним Высшая Тишь. Синедрион давит, как жернова, Каиафа шепчет: «Кесарю — измена!» И каждое их слово ядовитое Сжимает горло. «Нет вины, я в Нём не нахожу!» — Кричит толпе он разъярённой, Но голос его тонет в толпе глупцов, В безумной, кровожадной. Он мечется меж страхом и сознаньем, Меж Кесарем грозным и Божьей Правдой, Терзается душевным колебаньем: Как быть судьёй, когда ты сам неправый? Жена шлёт весть: «Не трогай Праведника! Мне снился сон — в нём ужас и беда!» Но давит власть, И требует толпа: «Распни! На крест его!» «Сей — Человек!» — последняя попытка, Являет он избитого Царя. Но ненависть слепая, Окутала безумцев, злобой мрака. Вода в серебряной чаше плещет, Пилат омывает дрожащие ладони: «Невинен, я в крови Его!» — трепещет, Но совесть жжёт сильнее всякой боли. «Варавву или Иисуса?» — вопрос последний, Надежда теплится: быть может, пощадят? Но выбор толпы — словно вихрь : «Варавву дай! А Этого — распять!» И подписал он приговор дрожащею рукою, Предав на смерть Того, в Ком не нашёл вины. С тех пор его терзает вечное страданье — Знал Истину, но выбрал путь иной... Две тысячи лет имя Понтия Пилата Звучит предупрежденьем сквозь века: О том, как совесть может быть распята, Когда пред властью дрогнула рука...... Дмитрий Личман.