Почему приходится отлавливать людей на улицах, чтобы пополнять ряды ВСУ? Почему такое к...
Почему приходится отлавливать людей на улицах, чтобы пополнять ряды ВСУ? Почему такое количество пустившихся в бега военнослужащих? Почему такой отток мужчин призывного возраста в страны, предоставляющие убежище беженцам? Почему пропаганда в Украине активизирует усилия по вербовке женщин на фронт, а в медиа запущена дискуссия о целесообразности их мобилизации?... Эти вопросы, наряду с несформулированными из этой же категории, возникают в условиях, когда Украина усиленно эксплуатирует образ жертвы, на которую вероломно напали. При этом правители Украины, путаясь в показаниях, до неприличия занижают количество собственных потерь, всячески "рекламируя" цифры потерь, приписываемых российской стороне, - что должно вселять украинскому обществу убеждение, что выполнение священного долга по борьбе с агрессором ещё и относительно безопасно. Но патриотические приемы работы с населением уже не дают результата - на "священную" войну приходится загонять и заманивать всеми доступными способами. Запад выглядит более бодрым в войне за чужой счет, чем, собственно, сама Украина... Был бы это топор, из которого варят кашу - бесчувственная болванка, - но кашу варят их живых людей, которым больно и страшно, и которые не убеждены настолько в безусловности своей правоты. А если и убеждены, - то "больно и страшно" все равно сильнее, чем абстрактные рассуждения. Боль и страх войны очень надолго проникнут в сознание общества. Тут же не только последствия воздействия противника - бесчинства, происходящие в армии, показывают, что любое, даже святое дело, может сопровождаться гнусностями, творимыми своими над своими. Это особенно страшно, и это перебивает любую пропаганду при полном понимании того, что это будет происходить всегда, когда обществу придется воевать. Отсылка к "топору" уместна ещё и в том контексте, что это изделие или механизм можно после эксплуатации поставить в угол сарая, заботливо его обслужив для дальнейшего применения. Живое же общество, пропущенное через такую мясорубку, как война, надолго утратит охоту снова залезать в этот ужас. Сложно себе представить, чтобы через год зазывалы пошли по улицам и навербовали много желающих повторить пройденное. И даже аргумент, что выросло, или еще вырастет новое поколение с новым сознанием слабеет на фоне страха перед повторением войны. Сознание нового поколения может, конечно, содержать новые представления об истории, внедренные в него любителями переиначивать прошлое, - но прошлое тем и хорошо, что оно уже прошло, - а вот перспектива и самим стать "прошлым", повторив участь тех, кто уже канул в небытие по причине войны, - мало, кого порадует.