Было это на заре девяностых — в те времена, когда полки хоть и не пустовали совсем, но ...
Было это на заре девяностых — в те времена, когда полки хоть и не пустовали совсем, но настоящего выбора не было: в мясном отделе Смоленского гастронома на Арбате, что стоял прямо перед МИДом, царили суповые наборы да рагу. Всё остальное — вырезка, лопатка, задняя часть — до прилавков попросту не доходило: расходилось раньше, по своим каналам. Я тогда работал в мясном, и молодость брала своё: после того как мясо было нарублено и выставлено на прилавок, мы с ребятами позволяли себе небольшую передышку. В тот день решили не отказывать себе в маленьком ритуале — устроились в подсобке, чтобы «позавтракать» пшеничным коктейлем. Сидим, тихо беседуем, делимся будничными историями, чувствуем себя почти хозяевами положения — хоть и на пару минут. И вот, посреди этой уютной суеты, в подсобку влетает наш коллега. Лицо серьёзное, но в глазах — огонёк, будто случилось что-то из ряда вон. Опрокинув рюмку чая, выдыхает: «Там в очереди за суповым набором Вицин стоит!» На секунду даже смех застрял в горле. Георгий Вицин — человек, которого вся страна знала по любимым комедиям, чьи интонации узнавались с первой фразы, — в обычной очереди обычного гастронома начала девяностых. В той самой очереди, где люди терпеливо ждали хоть какого-то куска мяса, чтобы сварить суп. И вот он там — такой же, как все, стоящий в ряду, без пафоса, без лишней суеты. Мы переглянулись: реальность вдруг стала чуточку кинематографичной. Хотелось выскочить, посмотреть, убедиться, что это не розыгрыш. Но что-то удержало — может, уважение к его приватности, а может, простое понимание: в те годы жизнь всех уравнивала, и даже всенародно любимые актёры стояли в тех же очередях, тянули те же талоны, искали тот самый суповой набор, чтобы накормить семью. Набравшись наглости, я вышел в торговый зал — сердце гастронома, где гудел привычный шум очередей, а воздух был пропитан запахом мяса и холода. Протиснувшись между покупателями, я отыскал в толпе знакомое лицо — и будто время на миг замерло. Там, среди обычных людей, стоял он — Георгий Вицин. Легенда, чьи роли знали наизусть, чьи интонации звучали в памяти с детства. Не думая о последствиях, я подошёл. В голове крутилась простая, по-своему даже заботливая мысль: человек столько играл «этих» персонажей, столько раз на экране тянулся к рюмке — наверняка и в жизни не откажется от ста грамм, чтобы «чуть поправиться». Уверенность моя была той самой юношеской самоуверенностью, которая не замечает границ. — Не желаете ли чуть поправиться? — выпалил я, стараясь придать голосу непринуждённость, будто предлагаю кусок мяса, а не то, что крутится у всех на уме. Он посмотрел на меня спокойно, без раздражения, будто сразу уловил всю эту неловкую смесь восхищения и бесцеремонности. И ответил просто, прямо, без обиняков — так, как говорят люди, привыкшие не прятаться за словами: — Да нет, спасибо. Я в завязке. Да и моя будет гудеть. В этих словах не было ни высокомерия, ни упрёка — только спокойная твёрдость человека, который знает, чего хочет, и не обязан никому ничего объяснять. Я тут же стушевался. Слова застряли в горле, а желание пошутить или ещё что-то добавить испарилось без следа. Больше я не донимал великого мастера своими нелепыми предложениями. Просто кивнул, пробормотал что-то невнятное и отошёл, чувствуя, как щёки заливает жар стыда. А потом, уже позже, когда случайная беседа или заметка открыли мне правду, удивление моё сменилось горьким осознанием: актёр, сыгравший столько характерных ролей выпивох, в жизни вообще не употреблял алкоголь. Ни грамма. Его «пьяные» сцены были чудом актёрского мастерства — чистой работой таланта, а не опытом из собственной жизни. Мне стало по-настоящему стыдно за ту минуту. За свою бестактность, за то, что принял художественный образ за правду, за то, что вторгся в личное пространство человека, которого искренне уважал. Хотелось вернуться в тот день, подойти снова — но уже не с рюмкой, а со словами извинения. Сказать: «Простите, я не подумал. Не знал. Восхищаюсь вами».