Мы привыкли видеть Ленина как революционера, кто-то – как политического фанатика. Однак...
Мы привыкли видеть Ленина как революционера, кто-то – как политического фанатика. Однако социальный антрополог, профессор одного американского университета (который теперь нельзя называть из-за нежелательности) Джеймс Скотт в книге «Благими намерениями государства» (книга посвящена механизмам создания государств современного типа) показывает Ленина как типичного технократа-модерниста того времени. Мало отличимого от того же Ле Корбюзье или немецких технократов – которые являлись вообще ролевой моделью для германофила Ленина. Просто случай Ленина – когда судьба подарила ему безграничную возможность модернизации отсталого общества. «Ленин, если судить по его основным работам, был убежденным высоким модернистом. В широком смысле слова его линия была весьма последовательной: писал ли он о революции, индустриальном планировании, сельскохозяйственной или управленческой организации, он сосредоточивал своё внимание на единственном научном ответе, который был известен образованной интеллигенции и которому все должны были следовать. Дилемма для партии — как обучить революционеров, которые будут близки с рабочими, но не впитают их идеологию, не поддадутся их влиянию и не будут ослаблены их политической и культурной отсталостью. Некоторые опасения Ленина были в то время связаны с его убеждением, что российский рабочий класс и большинство социалистической интеллигенции по сравнению с их немецкими соратниками были очень отсталыми. В работе «Что делать?» немецкие социал-демократы и немецкое профсоюзное движение неоднократно выставляются образцом для России. Ленин и Ле Корбюзье, несмотря на большую разницу в их образовании и целях, разделяли некоторые основные элементы высокомодернистского взгляда на мир. Работы обоих наполнены метафорами, взятыми из военной области и теории машин. Образцом для ленинского оптимизма служили действительно огромные человеческие механизмы того времени: промышленные организации людей и большой бюрократический аппарат. Развитие капитализма породило массовидные бюрократические аппараты, а также «обучение и дисциплинирование миллионов рабочих». Взятые вместе эти огромные централизованные бюрократические аппараты были ключами к новому миру. Ленин обнаружил их в Германии под руководством Ратенау. Наука и разделение труда породили институциональный порядок технической экспертизы, где политике и раздорам не было места. Современное производство обеспечило необходимое основание для технически необходимой диктатуры. Социальный порядок представляется как огромная фабрика или офис - «мягко жужжащий механизм», вставил бы Ле Корбюзье, где «каждый человек живёт в определённом отношении к целому». И не только Ленин и Ле Корбюзье придерживались этого взгляда, хотя, конечно, они были исключительно влиятельными. Эти соответствия служат напоминанием о том, сколь многое во взглядах левых и правых социалистов зависело от шаблона современной индустриальной организации. Сходные утопии, «мечта об авторитарном, военном, эгалитарном и бюрократическом социализме, в которой содержалось открытое восхищение достоинствами Прусского государства», можно найти у Маркса, у Сен-Симона и в научной фантастике, которая была широко популярна в то время в России, особенно перевод Эдварда Беллами «Ожидание прошлого». Высокий модернизм был политически полиморфным, он мог появиться в любом политическом обличье, даже в анархистском».