19 (31) марта 1814 г. Русские войска вступили в Париж.
19 (31) марта 1814 г. Русские войска вступили в Париж. Из воспоминаний А. В. Карпова (тогда - подпоручика артиллерии) https://fershall.ru/Karp_1814.php Даты у Карпова - по старому стилю. Сражение под городом Парижем. "18 марта поутру часу в 5 часов я командирован был со своими 2 пушками в одну деревню на большой дороге от города Мо находящуюся, именно Бонди, откуда началось сражение, от большой дороги влево оставались горы и войско наше занимало оныя, по правую сторону была лощина и канал, впереди нас на дороге была деревня Понтень, французы заняли деревню своей пехотой и кавалерией. Влево на горах поставлена была батарея из осадной артиллерии до 40 пушек. Перед деревней на дороге поставлено 2 орудия и с правой стороны стояло еще 6 пушек. Я с 2 орудиями вышел за деревню Бонди с егерским баталионом. На нас обращен был огонь из пушек с трех сторон, всего до 50 орудий, я отстреливался, по возможности, во все стороны, где мог вредить. Около обеда наши войска подвигались везде вперед, мы же где стояли, не могли двигаться по причине обращеннаго на нас сильнаго пушечнаго огня, к нам пришло еще 3 баталиона егерей на подкрепление. Однако французская артиллерия ужасно у нас истребляла ряды ядрами и картечью (...). У меня убило одного солдата, Ежова бомбардира картечью, в висок, возле самаго меня и 9 человек ранило картечью и пулями, 4 лошадей убило и 5 тяжело ранило так, что в то же время я приказал бросить оба орудия. Подбило оси ядрами и расшибли хоботовыя подушки так, что я более стоять был не в состоянии, а потому и просил генерал-маиора Гельфрейхта, чтобы он мне приказал сойти с места, дабы я мог переложить орудия в запасной лафет или приделать оси, он мне позволил, в то же время сам получил рану в спину, я повел свои пушки назад, каждую на паре лошадей потому, что дышловыя были убиты при ударе ядром лошадей в грудь, оне, приподнявшись на дыбы, перевалились на передковый ящик и кровью лошадей весь покрыт был яшик и станины лафета. Передки были близко за орудиями и потому намараны остались лафеты кровью от снятых с лошадей хомутов, а тем более придавало виду ужаснаго поражения для глаз, да и действительно, в том месте, где я стоял с орудиями, сражение было подобно аду (...). Я вышел из деревни, встретил великаго князя Константина Павловича, который вел прусских волонтеров на то место, где я стоял, до 2000 и самым неприличным образом ругал прусскаго полковника. Увидевши меня, спросил строго и с сердцем, куда я иду, я отвечал: в резерв и показал ему на свои орудия, которыя шли сзади меня не очень далеко, увидевши все разбитое, смягчился и приказал, как можно поскорей поправивши лафеты, воротиться на то же место (...); проходя мимо гвардейских и армейских кирасир, которых несколько полков стояло у дороги и еще не были в сражении, видевшие разбитые у меня лафеты, мало лошадей и людей, обступили меня все офицеры и генералы, смотрели на людей, и пушки, и каждый сказал что досталось, как никогда более, и 2 генерала пригласили меня в тот час закусить и потчивали Бургонским вином. Я, постоявши с ними не более 5 минут, поехал к запасным лафетам, не далеко от них стоявшим, приказал тотчас подделать оси и исправить лафетную хоботовую подушку, и чрез 3 часа на позицию. Проходя то место, где стоял я со своими пушками, увидал много убитых и все голые, далее, немного пройдя вперед, по левую сторону лежало много побитых тел прусских волонтеров. Пальба стала утихать и русские взошли на гору Монмарт, следовательно весь стал открыт Париж (...) Наше все войско приблизилось к самому городу, и мы остановились по левую оторону дороги близ горы в самом негодном месте, где все нечистоты из Парижа вывозили. Тут ночевали, 19 марта стали наши войска вступать в Париж, и сам Государь со своей свитой въехал во всем параде..."