«А напоследок я скажу: „Прощайте“...»
«А напоследок я скажу: „Прощайте“...» Сегодня, 10-го апреля, той самой Белле Ахмадулиной, чей тихий, хрипловатый голос заставлял смолкать стадионы и Политехнический музей, исполнилось бы 89 лет. Она родилась через сто лет после гибели Пушкина и ушла ровно через столетие после смерти Толстого, будто сама судьба вписала её имя в скрижали русской литературы. Представьте себе Москву конца 50-х. Молодую девушку, которая осмелилась отказаться подписать письмо с осуждением Пастернака. За это её выгнали из Литинститута, но она не сломалась, а через год вернулась и окончила его с красным дипломом. В этой хрупкой женщине, чьими предками были татары, русские и итальянцы, текла не только огненная кровь, но и стальной характер. Позже Иосиф Бродский назовет её «сокровищем русской поэзии» и «наследницей лермонтовско-пастернаковской линии». Она могла посвятить стихи обыкновенному стакану газированной воды из автомата, назвав его «омутом сладким и соленым», и заставить нас увидеть в этом великую поэзию. А её муж, художник Борис Мессерер, признавался, что в начале их романа не читал её стихов — он просто влюбился в женщину, гуляющую с собакой. Позже именно он собирал по крупицам её стихи, написанные на салфетках и клочках бумаги, которые она раздаривала друзьям, не придавая им цены, — так родился четырёхтомник. А знаете ли вы, что, именно её строчки звучат в новогоднюю ночь в «Иронии судьбы» («По улице моей...»), её тихий голос слышен в «Служебном романе» и «Жестоком романсе» . Она была музой, которая предпочитала страдать не в тиши, а на людях. Сегодня мы вспоминаем не просто поэтессу оттепели. Мы вспоминаем ту, чей стих размышлял, дышал и гипнотизировал. Перечитайте сегодня вечером «О, мой застенчивый герой» или «А напоследок я скажу». Она ушла, оставив нам свои строки — и этот странный, щемящий след на сердце.