МИША-ДУДА
МИША-ДУДА 1960-е годы… Поздняя осень. Ручка от трактора «Фордзон» на нашей массивной калитке зловеще повернулась, калитка распахнулась и мой папа, открывший путь своим гостям пропустил первыми (это было святое!) в наши Пенаты на 1-й Гористой улице целый военно-поэтический десант. Они шли гуськом, след в след, как партизаны — прошедшие сквозь горнила войны и даже войн представители «сороковых роковых». Возглавлял колонну худой, длинный, с большими ушами на вытянутой и странной голове и ящиком коньяка в сильных и одновременно хрупких руках — словно это был грузчик-пианист — нелепый (так мне показалось) и нестарый ещё человек. Кто это? Впрочем, одного я знал хорошо — это был дядя Саша Люкин, бывавший уже у нас не раз и не два, не носивший орденов и медалей, не любивший рассказывать о войне, сколько бы я не настаивал. Впрочем, на всякий случай я занял боевую позицию за поленницей (отопление в доме было печное) и открыл шквальный огонь из великолепного импортного автомата, «стреляющего» пистонами, любезно присланного в подарок души во мне не чаявшим Ярославом Смеляковым. Пистонов, сформированных в длинные ленты и свёрнутых на манер подходящих для пулемёта Дегтярёва боеприпасов, у меня было в избытке — целая коробка. Поэтому «патронов» я не жалел и строчил напропалую. Над поленницей веял густой пороховой смрад, дым причудливо менял окрас с мышино-серого до медвежье-бурого, механизм автомата работал лучше, чем просто исправно — он был идеален. Группа литераторов, прошедших минные поля, кинжальный огонь и ковровые бомбардировки, замерла в изумлении и мялась, немного лишь продвинувшись вместе с моим ужаснувшимся отцом от вековечной калитки с ручкой «Фордзона». И лишь странный и длинный человек аккуратно поставил ящик с коньяком на свежевыпавший снег и на негущихся ногах пошёл прямо навстречу огню и дыму. - Прекратить огонь, красноармеец Смирнов! - крикнул он издали. Голос у него был так себе, извините, если кого обижу, бабий. Впрочем, я сразу опустил автомат, из дула которого вверх тонкой струйкой потянулся пороховой дым. Отстрелянные ленты пистонов, как мёртвые змеёныши, беспомощно корчились у ног, обвивая валенки с галошами. Странный подошёл ко мне вплотную. - Тебя как зовут-то? - голос его стал не таким уж и строгим, зато забронзовел. - Миша, - опустив голову (от стыда, может быть; хотя вряд ли) ответил стрелок. - О! И я Миша! Миша-Дуда! - обрадовался мой собеседник. - А звание? Звание какое у тебя? - не унимался я. - Гвардии старший лейтенант. Я, брат, две войны на пузе прополз. - А мой дед — подполковник и прополз на пузе четыре, - моментально похвастался я заслугами покойного деда. И собирался развивать тему дальше: - Его тоже Миша звали. - Да знаю я, знаю, - заулыбался Миша-Дуда. - Нам, Мишам, надо вместе держаться. Он повернулся к своим спутникам и махнул им рукой: - Путь свободен! Заноси, мужики! Мордатый незнакомец и незнакомец с боцманской бородкой взялись за ручки драгоценного ящика и понесли его в дом, где их приветливо встречали мама, бабушка мой старший брат Вовик. - Сдавай автомат в оружейную комнату и айда с сами коньяк пить! - скомандовал Миша-Дуда. Коньяка ни мне, ни брату, конечно же, не дали. А дали компот из вишни, который в невообразимых количествах каждое лето варила и консервировала женская часть нашей семьи числом две боевые единицы. Отец, как всегда, ограничился рюмочкой. А гости читали друг-другу стихи и в коньяке себя не ограничивали. Кто же они? Позднее я это узнал, а ещё позднее прочувствовал, когда знакомился и осознавал их значение в советской литературе. Поимённо весь список: Михаил Дудин, Михаил Луконин, Сергей Наровчатов, Сергей Орлов, ну и знакомый мне давно (в раннем детстве понятие «давно» весьма относительно) дядя Саша Люкин. Впоследствии Михаил Дудин часто приезжал к нам — иногда один, иногда с «ватагой». В «ватаге» были чаще хорошие люди, но встречались и с говнецой. За последних я Мише-Дуде не благодарен. Когда папа совсем слёг, Дудин звонил и общался чаще всего со мной. Позвонил он