Фавста Константиновна Шомова смотрела с фотографии ясным и спокойным взглядом, будто уж...
Фавста Константиновна Шомова смотрела с фотографии ясным и спокойным взглядом, будто уже знала свою судьбу, но не боялась её. Её красота была неброской, строгой, как линии неоклассического портрета — высокий лоб, тёмные волосы, убранные в простую причёску, прямой стан. Она была живой связью между двумя мирами: потомком первого вольноотпущенного крестьянина села Иванова и женой университетского доцента, завсегдатаем литературных вечеров Петербурга. Именно в её гостиной, в небольшой квартире близ университета, пахло старыми книгами, чаем и воском. Именно здесь, положив руку на потрёпанный том «Анны Карениной», она убеждала родителей, приехавших из Иваново-Вознесенска в гости: «Нареките его Львом. Это имя — благословение. Оно несёт силу духа, жажду правды». Родители, простые и практичные люди, уступили напору дочери, уже ставшей для них почти чужеземкой, интеллигентной барыней. Но в быту мальчика звали Васенькой. Львом он был только для неё — в письмах, которые она аккуратно писала домой, расспрашивая о здоровье малыша. Она верила в будущее, которое строится на добрых началах и просвещении. Мечтала, что её ребёнок, сын или дочь, вырастет в новом, справедливом мире, свободном от пережитков, которые ещё цеплялись за её родное село. Она ехала рожать именно туда, на родину, под крыло матери, полная надежд и литературных образов счастливого материнства. Сыпной тиф, подхваченный, видимо, в переполненном вагоне, был стремителен и безжалостен. Жар смешал реальность: ей чудился то стук колёс, то голос брата-младенца, то строки Толстого о жизни и смерти. Она угасла быстро, почти внезапно, так и не увидев ни Иваново-Вознесенска, ни матери, ни будущего, которое за неё проживут другие. А будущее наступило. Мальчик, наречённый Львом, подрос. Василий, или Лёва, не стал писателем. Он стал лётчиком, а потом — инструктором. И однажды на израненном ивановском аэродроме военных лет к нему, суровому и немногословному, привели другого Льва — духа, но в лице легендарного Алексея Маресьева. Того, кто учился заново покорять небо без ног. И Лев Константинович Шомов, глядя в упорство его глаз, вспоминал не домашнее имя Васенька, а то, данное сестрой. Вспоминал её тихий, но непреклонный голос и её веру в силу человеческого духа. И учил. Не просто управлять машиной — учил побеждать. Как когда-то она, его сестра Фавста, пыталась победить тьму невежества одним светлым именем, данным с любовью. Из архива Беллы Шомовой. Реставрация и колоризация ИД «Наша Родина».