4 ноября (22 октября ) 1905 года, на берегу реки Талки в Иваново-Вознесенске был зверск...
4 ноября (22 октября ) 1905 года, на берегу реки Талки в Иваново-Вознесенске был зверски убит черносотенцами российский революционер, один из руководителей Иваново-Вознесенской стачки 1905 года, секретарь Иваново-Вознесенского комитета РСДРП Фёдор Афанасьевич Афанасьев (1859-1905), которого ивановские рабочие ласково называли Отцом … Отец Холодный ноябрьский ветер гнал по берегу Талки последние жёлтые листья. Сумерки сгущались быстро, окрашивая воду в свинцовый, неподвижный цвет. Фёдор Афанасьевич шёл впереди небольшой группы людей - тех, кто сумел оторваться от казачьих нагаек у Ямской тюрьмы. Его спокойное, обветренное лицо, обрамлённое седой бородой, было сосредоточено. Он нёс в себе незримый стержень, ту самую твёрдость, за которую ткачи и прядильщики Иваново-Вознесенска прозвали его Отцом. Он помнил этот берег иным. Летними вечерами здесь, под сенью раскидистых ив, собирались рабочие. Звучали негромкие, но жаркие речи о Марксе, о справедливости, о восьмичасовом дне. Это был их «вольный университет», где рождалось понимание собственной силы. Теперь же сюда, к этому месту силы, он вёл своих обескровленных, но не сломленных товарищей. Надеялся отдышаться, собраться с мыслями. Они перешли через знакомый, скрипучий мостик. В воздухе уже витал запах дыма из фабричных труб и прелой осенней листвы. Тишину разрезал отдалённый, нарастающий гул. Нестройный, звериный. Фёдор Афанасьевич обернулся. По другую сторону речушки, из сгущающихся сумерек, вываливалась тёмная, беспорядочная масса. Черносотенцы. Он узнал их по размашистой, агрессивной походке, по поблёскиванию в руках обухов топоров и лезвий ножей. А позади, сохраняя дистанцию, чётким строем двигались конные фигуры в папахах - казаки. Прикрытие. - Товарищи, спокойно, - голос Отца прозвучал низко, но ясно, заглушая первый приступ паники. - Строимся. Без суеты. Но нападения не последовало. Из толпы отделился человек в длинном сюртуке и, размахивая белым платком, крикнул о желании вести переговоры. Старая, как мир, уловка. Фёдор Афанасьевич знал её цену. Он перевёл взгляд на своих людей - уставшие, испуганные, но полные надежды лица. Отказаться - значит показать слабость, выдать их страх. Принять вызов - рискнуть всем.- Я пойду, - сказал он просто. С ним вызвался приезжий агитатор, Павел Павлович, молодой и пылкий. Двое мужчин ступили на мостик. Доски под ногами прогнулись, издав протяжный скрип. Казалось, этот звук длился вечность. Фёдор Афанасьевич шёл, глядя прямо перед собой, на того человека с платком. Он не видел, как из толпы, притихшей на мгновение, начали выползать вперёд другие фигуры, крадучись, словно волки. Они не успели сойти с мостков. Белый платок упал в грязь. Дикий, торжествующий рёв оглушил всё вокруг. На двух революционеров набросились десятки рук. Их окружили, отрезали от берега, от товарищей, от всякой надежды. Фёдор Афанасьевич успел увидеть, как его молодой спутник падает, сражённый ударом обуха по голове. Потом тупой удар в спину сбил с ног и его. Мир опрокинулся, замелькали сапоги, палки, искажённые ненавистью лица. Он не кричал. Он пытался прикрыть голову руками, думая не о боли, а о тех, кто остался на том берегу. Видел, как они, преодолевая ужас, бросились вперёд, но казацкая цепь сомкнулась перед ними, подняв нагайки. Удары сыпались градом - по рёбрам, по почкам, по лицу. Где-то рядом хрипел, захлёбываясь кровью, Павел Павлович. Чей-то топор со звонким стуком ударил по камню, промахнувшись. Потом лезвие нашло свою цель. Всё поплыло, потемнело.