10 ракетка мира, родившаяся в 2002 году в Киеве украинская теннисистка Марта Костюк:
10 ракетка мира, родившаяся в 2002 году в Киеве украинская теннисистка Марта Костюк: «- Помню, в 2014 году, когда началась АТО, я выступала за сборную, у нас был матч в Риге, это была финальная часть командного ЧЕ, и там звучал гимн каждой команды. Это был первый раз, когда я заплакала, слушая гимн – для меня это было очень эмоционально, и сейчас очень эмоционально. - Сколько тебе лет было во время Революции достоинства? - Мне было 11. - 11 лет, и ты была такой активной участницей? Родители знали, что ты ходила на Майдан? - Да, они сами ходили. Я очень любила туда ходить. Помню, когда на Банковой обстреливали людей, бросали газовые шашки, люди делали коктейли Молотова, – я это очень хорошо помню. Это были дни, когда родители не хотели, чтобы я туда шла, но я очень хотела. Однажды мы договорились, что рано утром перед школой пойдем, потому что это были очень напряженные недели, когда очень нужна была поддержка. Я очень хотела пойти в ту ночь, я проснулась, а родителей и сестры нет – у меня истерика, что меня оставили. Я звонила со слезами: «почему меня не взяли?» Для формирования моей личности это были такие важные времена. - Что привело тебя на Майдан в 11 лет? - У меня всегда была очень националистическая семья. Они были на всех митингах в 90-х, всегда были большими борцами за украинский язык, их преследовали. За ними следил КГБ. Мне хорошо известно, что такое, когда ты все время находишься в оппозиции. Я тоже была на Оранжевой революции, но я была совсем маленькая, ничего не помню. Для меня это какая-то часть нашей семьи. - Тренировать своего ребенка и других на украинском языке для твоей мамы, когда это даже не было ни требованием закона, ни трендом, – это тоже было частью ее оппозиционности? - Думаю, что да. Какая-то внутренняя революция, борьба за то, что важно. Мама мне всегда говорила, насколько важен язык и как он идентифицирует нацию. Она очень любила Ирину Фарион, всегда слушала ее. Она мне присылала видео, где Ирина говорила, что нет языка – нет нации. Это было непросто. Мы играли за сборную среди детей, были на турнирах, и все, кто был из Украины, разговаривали на русском языке. Мне было тяжело, потому что я была как белая ворона. - Тебе ведь хотелось быть как все и тоже переходить на русский? - Хотелось. Я чувствовала это давление в детстве. Так же и в школе – я была одной из немногих, кто дома говорил на украинском. Для меня это всегда было странно, но мои любимые поездки всегда были во Львов. Я всегда там чувствовала себя спокойно и комфортно, потому что все говорили на украинском языке. Я могла зайти в магазин и начать говорить по-украински – это не вызывало удивления, как это было в Киеве, где я жила и родилась. Каждый раз, когда мы уезжали из Львова, я говорила: «Мама, я решила, я буду со всеми говорить по-украински». Мне было очень тяжело, потому что давление было довольно сильным на тот момент. Русского языка было очень много. У меня мама штрафует детей за то, что они разговаривают между собой на русском. Я не знаю, какие там точно штрафы. У мамы есть правило – хотите дома говорить по-русски – это ваше право, когда приходите на тренировку, здесь говорите только на украинском. Это сложно. Но мама всегда проводит беседы с детьми и с родителями, старается объяснить, насколько это важно” КГБ следили за родителями Костюк не зря - они были бандеровскими экстремистами. Сколько таких бандерят было воспитано? Сотни тысяч.