Шрам на шее и урок свободы
Шрам на шее и урок свободы Погода стояла чудесная – прямо благодать. Я возвращалась с традиционной прогулки, зашла в магазин за кефиром. Вдруг слышу над ухом: – Здравствуйте! Помните меня? Я Паша. Оборачиваюсь. Парню лет двадцать пять. Модные очки в чёрной оправе, распахнутая куртка, под ней белая футболка с открытым воротом. Паша улыбается и указывает пальцем на свой ворот. И тут я его вспомнила: – Паша! Вы – супер! Мы вместе вышли из магазина. – Подождите! – попросил он и метнулся к соседнему цветочному «Гибискусу». Через пару минут вернулся с букетом роз: – Вам! – Паш, мой день рождения прошёл неделю назад. – Как жалко, что я этого не знал. Давайте провожу вас до дома и цветы донесу. Если бы не вы… – он вновь кивнул на открытый ворот своей футболки. Два года назад я поняла, что задыхаюсь от малоподвижности. Решила бороться ходьбой. Отступила одышка, окрепли ноги. Маршрут пролегал мимо кафе, где я часто останавливалась «на привал»: отдышаться, выпить чаю, а потом ползти домой вверх по лестнице. Дверь мне всегда открывал и придерживал молодой человек – то ли повар, то ли кассир. Однажды, как обычно, он впустил меня, подвинул стул и принёс стакан воды. – Вы бегаете, да? – спросил он. – Угу! – хрюкнула я, пытаясь восстановить дыхание. – А что у вас с ногами? Вопрос был бестактным, но я проглотила обиду. – Такие с рождения. – Ой! А сколько вам лет? – рискнул парень дальше. – Сорок с копейками. – Блин, не дашь. А я – Паша. Мне двадцать шесть. – Тоже столько бы вам не дала, – призналась я. – Выглядите моложе. Что касается меня, то полжизни, проведённые в гипсе, хорошо сохраняют. Гипс – отличный консервант. Паша участливо сел рядом. – И операции были? – Полно. – А у меня – вот! – Паша отогнул высокий глухой ворот рубашки. По всей шее, уходя на грудь, пролёг грубый шов. – Кто-то порезал? – Да нет… Тупая история. Пошёл лечить зуб. После лечения за два дня в челюсти скопился гной и ушёл в шею. Чуть не умер. Был в коме после операции. Говорят, инфекцию занесли врачи. Адвокат советовал судиться, но это стоило дорого, и исход не гарантирован. Теперь вот и летом, и зимой шею кутаю. Смелости не хватает ходить как раньше, шея-то уродливая. Выставлять её на всеобщее обозрение неприлично. – Паша, простите, но вы говорите ерунду, – начала я мягко, но твёрдо. – Вы что, прилюдно писаете на городской площади? Или кого-нибудь убили? Если бы вы мне под нос шею свою не сунули, я бы и не увидела, что у вас там. Поверьте человеку, который старше и с которым случалось всякое: пока под нос свои «шрамы» человеку не сунешь, он вообще их не видит. Вот! И я демонстративно сунула Паше под нос свою ногу сомнительной эстетики. – Ой, извините, я не видел! – пролепетал Паша. – Вы же всегда в платьях с закрытыми ногами ходите. Я не видел! – У меня ещё и бёдра есть. Два в наличии. Одно не сразу стало моим. Но, ясное дело, я вам эти части тела не покажу. Тело живёт по-разному и разное терпит, принимая на себя все удары судьбы. Организму в целом плевать на эстетические заморочки в вашем мозгу. Люди стесняются совсем не тех вещей, каких следовало бы. Эту мысль я тогда пыталась донести до симпатичного парня. И вот теперь Паша идёт рядом в футболке с открытой шеей. Несёт подаренные розы и мой пакет с кефиром, жарко говорит: – Вы же тогда меня просто ошарашили своей откровенностью! Швы показали… А я, когда вы к нам приходили, всё удивлялся: вот женщина, наверное, с инвалидностью, а так запросто гуляет, запросто заходит в кафе. Спасибо, что поставили мне голову на место. Шрам – это ерунда. Главное, я живой. Я слушала его и думала: господи, как же замечательно всё вокруг – и погода, и этот Паша без шарфа, и розы. На днях у меня действительно был день рождения, и мне казалось, что эта встреча – немного припозднившийся подарок от дорогого человека.