Пять «Россий» — и в какую из них попадёт ветеран.
Пять «Россий» — и в какую из них попадёт ветеран. Закрываю серию постов по исследованию российских военных психологов о ресоциализации ветеранов. Последняя тема — самая, пожалуй, недооценённая: то, в какую именно социальную среду попадает человек после возвращения, влияет на его судьбу не меньше, чем государственная поддержка или его собственный психологический ресурс. Исследователи прямо пишут: современное российское общество не монолитно. Есть модель, описывающая его как несколько разных «Россий». «Россия воюющая» — консолидированное ядро общества, его абсолютное большинство. «Россия периферийная» — люди, которые выживают в текущих условиях, но ценностно держатся за суверенитет страны. «Россия столичная» — жители мегаполисов, ориентированные скорее на стабильность и ценности прошлого, чем на происходящее сейчас. И «Россия уехавшая» — те, кто уехал и не разделяет ни целей, ни ценностей происходящего. Есть и другая, более резкая классификация, которую тоже приводят авторы: «изменники» — те, кто идеологически или физически действует против страны; «оппоненты» — открыто высказывающиеся против; «ритуалисты» — те, кто лишь изображает поддержку для вида; и «утилизаторы» — использующие ситуацию в личных, корыстных целях. Это важно именно в контексте ветеранов, потому что от того, в какую из этих сред человек попадёт после возвращения — в какой район, в какой трудовой коллектив, в какую компанию друзей, — будет зависеть, какую роль он в итоге для себя выберет. Авторы формулируют это жёстко: если общество вокруг конкретного ветерана видит в нём героя и созидателя, он с высокой вероятностью и будет вести себя как созидатель. Если же среда воспринимает его как потенциальную угрозу или обузу, у него гораздо выше шанс скатиться в асоциальное поведение или, как пишут исследователи, пополнить «потерянное поколение». В науке это называют эффектом Пигмалиона, или самосбывающимся пророчеством: ожидания среды в буквальном смысле формируют поведение человека, который в неё попадает. Отсюда и вывод авторов: государство может сколько угодно выстраивать законы и льготы, но если общество вокруг конкретного человека настроено настороженно или враждебно, вся эта система работает вхолостую. И наоборот — там, где вокруг ветерана формируется среда, ожидающая от него силы, ответственности и созидания, туда он и движется. Отдельно исследователи отмечают, что общество не должно ждать, пока ветеран сам проявит инициативу и придёт за помощью. Есть категория людей, которые под грузом обстоятельств могут постепенно скатиться на самое дно — потерять жильё, попасть в зависимость от алкоголя, оказаться в буквальном смысле на улице. Это не абстрактный сценарий: подобные единичные случаи фиксировались и после Великой Отечественной, и после Афганистана, и после Северного Кавказа. Задача общества — не ждать, пока такой человек сам обратится, а самим идти туда, где такие люди могут оказаться. Ресоциализация ветерана — это не то, что происходит с ним одним, а то, что происходит между ним и конкретными людьми вокруг — соседями, коллегами, друзьями, случайными знакомыми. Каждый разговор, в котором ветерана видят человеком, а не диагнозом, — это и есть тот самый механизм, о котором вся статья. TG | ВК