Миф про «психотравмированного ветерана» — откуда он взялся и почему цифры не бьются
Миф про «психотравмированного ветерана» — откуда он взялся и почему цифры не бьются Нашёл серьёзное исследование российских военных психологов, среди которых есть член экспертного совета комитета Госдумы по обороне, и хочу разобрать его подробно в нескольких постах. Начну с самого острого — с мифа о том, что почти каждый участник боевых действий возвращается психически сломленным. В некоторых российских публикациях встречаются цифры: 95%, 65%, 42% ветеранов якобы страдают посттравматическим стрессовым расстройством. Звучит пугающе. Проблема в том, что эти цифры, как показывают авторы исследования, чаще всего просто перенесены из зарубежных публикаций на совершенно другие темы — про насилие в семьях, про переживания онкобольных — и выданы за статистику по ветеранам. Реальные данные выглядят иначе. По самым строгим оценкам, уровень ПТСР среди ветеранов боевых действий в Великобритании, Израиле и Нидерландах не превышает 4% от общего числа участников. У американских военнослужащих показатель выше — до 12%. В России, по данным Национального медицинского исследовательского центра психиатрии и неврологии имени Бехтерева, прогнозируется 3-11% среди непосредственных участников боевых действий. Это совсем не то же самое, что «почти все». Похожая история была и с ветеранами Афганистана. В одном издании писали, что 75% семей «афганцев» распались, 70% были недовольны работой, 60% злоупотребляли алкоголем, а в 1989 году в тюрьмах якобы сидело около 3700 участников той войны. Цифра пугающая — пока не посчитать её в процентах. Через Афганистан прошло около 600 тысяч советских военнослужащих, значит, 3700 заключённых — это 0,6% от всех участников. А доля заключённых в целом по населению страны в то время составляла около 0,8%. Получается, что процент осуждённых среди «афганцев» был даже ниже, чем в среднем по стране. Ни один источник не привёл, кто и как в те годы вообще мог отследить статистику разводов или алкоголизма именно среди ветеранов Афгана — эти проценты, судя по всему, просто взялись из ниоткуда, но осели в общественном сознании как факт. Похожий процесс, кстати, шёл и в США после Вьетнама и Ирака. Известные американские военные психологи — Барретт Мур, Ариэль Хоупвелл и Дэйв Гроссман — прямо указывают, что процент ветеранов Вьетнама с ПТСР был искусственно завышен примерно в три раза, а количество людей, получивших компенсацию по этому диагнозу, вдвое превышало число реальных участников боевых действий. По их данным, ветераны боевых действий в среднем лучше образованы, реже попадают в тюрьмы и лучше адаптируются к жизни, чем люди без боевого опыта, — то есть картина прямо противоположна той, что рисуют массовые издания. Зачем нужен этот миф — отдельный вопрос. Авторы прямо пишут, что истории про «сумасшедшего ветерана» выгодны в том числе фармацевтическим компаниям и реабилитационным структурам, для которых это превратилось в источник дохода. А обычные люди в результате слышат почти исключительно про посттравматический стресс и почти ничего — про посттравматический рост, который на деле встречается куда чаще. В следующем посте — как эти цифры связаны с тем, каким ветеран в итоге становится: то, каким общество ожидает его видеть, влияет на это сильнее, чем кажется. TG | ВК