«И про нас забудут» — страх, который есть почти у каждого ветерана СВО
«И про нас забудут» — страх, который есть почти у каждого ветерана СВО Закрываю серию постов по исследованию ветеранов СВО. Последняя тема — сравнение с прошлыми войнами, и почему это сравнение звучит в разговорах почти каждого из опрошенных. После Афганской войны в обществе сложился тяжёлый нарратив о «забытых солдатах»: непопулярная война, ветеранов сторонились, государственная поддержка если и появлялась, то с опозданием на годы, а адаптацию осложняли и ПТСР, и полное отсутствие системной помощи. Именно этот сценарий — глубинный страх ветеранов СВО. «После Великой Отечественной войны были афганская, чеченская. Забыли же про участников. И про нас забудут», — говорит один из информантов. Отсюда и постоянные сравнения себя с поколением Великой Отечественной: «Мне бы хотелось, чтобы ко мне относились, как к участникам Великой Отечественной войны», — а у тех, чьи деды или отцы служили, это ещё и способ вписать себя в семейную историю: «Мой дед — генерал-лейтенант ГРУ, отец — капитан первого ранга». Это не тщеславие. Это попытка получить то же самое безусловное моральное признание, которым в российском обществе обладают победители 1945 года, — и тем самым получить моральное право на уважение и помощь, снизив внутренний груз от пережитого. Хорошая новость в том, что ситуация с СВО объективно отличается от афганской. По данным ВЦИОМ на 2026 год, уровень поддержки СВО в обществе держится на отметке 65%. А главное — государство действует системно, а не задним числом: участникам СВО законодательно закреплён статус ветерана боевых действий, приняты законы о социальных гарантиях, в 2023 году создан государственный фонд «Защитники Отечества» именно для комплексного сопровождения — от медицинской реабилитации и психологической помощи до переподготовки, трудоустройства и поддержки бизнеса. Работает программа «Время героев» и его региональные аналоги — социальный лифт для интеграции ветеранов в государственное и муниципальное управление. Но исследователи честно указывают на риск: чем дольше длится конфликт, тем сильнее в обществе накапливается усталость и безразличие, а официальная поддержка на бумаге не всегда совпадает с тем, что реально получает конкретный человек. Один из ветеранов, например, отмечает, что для луганчан ситуация с выплатами и льготами отличается от той, что получают остальные: «Вроде армия одна, мы друг за дружку, а по выплатам и льготам мы не стыкуемся». То есть система выстроена, но реализация местами хромает, и именно эти нестыковки чаще всего и подрывают доверие. Главный вывод всего исследования такой: реинтеграция ветерана — это не только задача государства и не только личное дело самого человека. Она держится ещё и на обществе — на готовности слышать, не отстраняться, не бояться говорить с теми, кто прошёл через это. Именно эта, третья опора чаще всего оказывается самой слабой — просто потому, что её сложнее всего выстроить сверху, указом или законом. Она строится каждый раз заново, в каждом конкретном разговоре — в том числе и здесь, в этом канале. TG | ВК