Я знала эту семью довольно долго... И хочу рассказать эту историю не для того, чтобы ко...
Я знала эту семью довольно долго... И хочу рассказать эту историю не для того, чтобы кого-то судить — а чтобы те, кто сейчас стоит перед таким же выбором, хотя бы знали: вы не одни, и чувство вины, которое грызёт вас по ночам, — это не слабость.. Это любовь, которой не хватило места в жизни... До.. Лабрадор Барни появился в доме первым.. Месяцем раньше свадьбы, полгода раньше первой ссоры из-за ремонта, за два года до того, как в этом доме стало тесно от детского плача.. Он был рыжий, лопоухий, с глазами, в которых вся мировая преданность уместилась без остатка.. Жена — назову её Лена — принесла его щенком. Муж — назову его Сергей — сначала ворчал: «Куда нам собака, квартира маленькая, работать надо». Но через месяц уже сам вставал в шесть утра, чтобы вывести Барни на прогулку, и разговаривал с ним на улице так, как будто они закадычные друзья.. Барни стал осью, вокруг которой вращался дом. Утро начиналось с его мокрого носа, вечер — с того, как он клал голову на колени то одному, то другому. Когда Лена плакала из-за чего-то, Барни не уходил, пока она не переставала. Когда Сергей злился после работы, Барни приносил свой мячик и клал у ног — не чтобы играли, а чтобы отвлечь наверное.. Их было трое.. И всё было хорошо.. После.. Малыш родился в сентябре.. Долгие роды, кесарево, три дня в палате без сна. Лена приехала домой бледная, с трясущимися руками, с чувством, что она только что прошла через что-то, к чему её не готовили.. Сергей взял отпуск на две недели. Барни встретил их у двери — он метался, скулил, бил хвостом, лизал Лене руки, обнюхивал вещи.. Он не понимал, кто этот маленький и почему мама пахнет болью... Две недели Сергей был дома. Менял подгузники, качал, носил на руках, варил, гладил Барни, убирал.. А потом уехал — работа такая: командировки, две недели дома, три — в отъезде. Так было всегда, и раньше это было нормально. Раньше — это когда ребёнка не было... Лена осталась одна. С новорождённым, который не спал больше сорока минут подряд, и с собакой, которой тоже нужно внимание, выгул, еда, любовь.. Она не справлялась.. Не потому что плохая мать. Не потому что не любила собаку.. А потому что когда ты не спишь четвёртую ночь подряд, у тебя трещина на соске, ребёнок кричит, а собака, с которой не гуляли нормально два дня, смотрит на тебя глазами, полными такого отчаяния, что хочется выть вместе с ней, — в этот момент нет слов «хорошая» или «плохая»... только попытка выжить... Барни чувствовал. Собаки всегда чувствуют. Он стал беспокойным, начал выть, когда Лена уходила в детскую. Ночью, когда просыпался ребёнок, Барни тоже просыпался — подходил к двери, скрёбся, лаял. Не от злости. От страха: «Что происходит? Мама плачет, кто-то кричит, меня не пускают». Лена стала замечать, что злится на собаку.. Это её пугало. Она, которая гладила Барни по сто пятьсот раз в день, теперь вздрагивала, когда он подходил. Не от него — от всего. От того, что к ней и так тянулись со всех сторон руки, требуя, и он тоже — ещё одна рука, ещё одна потребность, ещё одно живое существо, которому она должна.. Решение.. Сергей вернулся через три недели. Лена встретила его в коридоре, держа спящего ребёнка, с кругами под глазами. Барни бросился к Сергею, прижался, замер. Сергей присел, обнял его, и Барни вздохнул — так, как вздыхают собаки, когда наконец-то чувствуют: свои вернулись.. — Серёж, — сказала Лена тихо, — я не справляюсь с Барни.. Она сказала это как человек, который признаёт поражение. Не просила совета — просила разрешения отпустить. Сергей молчал. — Он не гулял нормально три недели. Он воет ночами. Я не могу одновременно качать ребёнка и успокаивать собаку. У меня нет рук. Нет — у меня нет ничего. Я его люблю, но я не могу.. Сергей сказал: «Дай мне неделю. Я побуду, погуляю с ним, может, наладится». Он был дома две недели.. Ходил с Барни утром и вечером. Барни стал спокойнее — потому что рядом был человек, который не плакал, не дрожал и говорил ровным голосом.. А потом Сергей снова уехал..