Oнa вoзниклa нa порогe poддома кaк пpeкрасное видение. Как аленький цветочек на свалке ...
Oнa вoзниклa нa порогe poддома кaк пpeкрасное видение. Как аленький цветочек на свалке радиоактивных отходов. Большеглазая девочка с цыплячьей шейкой и модной татуировкой между ключиц. Мы с Beней Лaвpушкиным хлебали растворимый кофе. Девочка-видение сказала: - Здравствуйте. Я пришла рожать… Веня с любопытством отставил чашку и почесал нос. Встал, обошёл вокруг юной гостьи. Девочка была худой как щепка и весила от силы килограммов сорок пять. Ни одной округлости ни спереди, ни сзади! - Не так всё просто, клювик, – сказал Лаврушкин. – Мой мудрый акушерский ум озадачен. Как может родить девочка, которую саму только что родили? И главное – откуда ты родишь? Или за тобой мама с бабушкой живот несут? - Ой, извините! Я растерялась! – опомнилась девчонка. – Я имела в виду, что пришла не рожать, а работать. На практику. Вот. Совсем другой коленкор. Мы повеселели. Обожаем молодое пополнение! На нашем жаргоне практиканты зовутся «пинцетами». «Эй, Маша! Пришли кого-нибудь из пинцетов бардак разгрести!» Пользы со студентов, конечно, немного. Угодив с институтской скамьи в реальные боевые будни, детки с непривычки глючат и виснут, как пейджер, попавший в микроволновку. Но все мы когда-то такими были – смешными и необстрелянными. - Поздравляю со вступлением в больничный мафиозный клан! – подбадривал Веня смущённую практикантку. – Ты в курсе, что докторам-акушерам положены щедрые льготы? Мы имеем право щупать любовниц мэра, укладывать их в такие позы, в какие даже он их не ставит. Кроме того, нам милостиво дозволено шпарить на работу во внеурочные дни, а иногда вообще не уходить домой! Где найдёшь такую халяву? Обнимал девчушку за талию и подмигивал: - А ещё, клювик, когда решишь рожать – необязательно от меня, хотя этот вариант тоже приветствуется – будь покойна, обслужу тебя по высшему разряду! Из всех женщин я вынимаю обычных детишек, но из тебя по блату достану вундеркинда! Ловкость рук и никакого мошенства. Честное родильное! Девочку величали Неля Боякина, она приступила к работе под нашим чутким патронажем. Я предвидела, что будет трудно, однако милашка Боякина превзошла мои худшие опасения. Этот хрупкий нарцисс оказался чистым листом. Неля была патологически не способна к самым элементарным действиям. Всё теряла, роняла и путала. В первые же смены выяснилось, что доверять ей служебный телефон нельзя. Отвечая на звонок, она могла запросто сказать: - Алло, дурдом слушает! - Не дурдом, а роддом! – раздражалась я. – Неужели сложно запомнить? Я понимаю, что твоя версия недалека от истины, она мне даже импонирует. Но не все звонящие обладают чувством юмора! Нелечка отквашивала губки, краснела и выдавала традиционное: - Ой, я растерялась. Простите, Жанна Георгиевна. Веня Лаврушкин взирал на неё с тем несокрушимым оптимизмом, который встречается лишь у опохмелившихся акушеров-гинекологов. Утешал практикантку-недотёпу, братски трепал по плечу: - Не боги горшки обжигают. Взять хотя бы меня. Придя из института, я не отличал анестезию от эвтаназии, поэтому делал пациенткам то, что первым под руку попадётся. Пустяки, дело житейское. Я верю, клювик, ты себя ещё покажешь! Затем оказалось, что допускать Нелю к заполнению документов тоже чревато. Я следила как могла, но у меня всего два глаза и две руки, в итоге случались казусы. - Георгиевна, что вы лепите в отчётах? – звонили барышни из здравуправления. – Вы их вообще проверяете? Или у вас грузинка рожала и вы на радостях чачи перепили? Погляди на третьей странице! Открыв у себя третью страницу, я впадала в ступор. В перечне пациенток-рожениц чёрным по белому значилось: «Пациентка – Угаров Александр Андреевич. Срок беременности – 38 недель». - Боякина! – кричала я в дверь. – Подойди сюда. Тебя ничего не смущает? Что за странная личность затесалась в список, который ты набирала? Заранее виноватая Нелечка подходила. Близоруко вглядывалась в монитор. Потом вспыхивала и говорила: