— Дальше я уберу то, что ещё осталось. А ты можешь поехать к ней, если считаешь, что я ...
— Дальше я уберу то, что ещё осталось. А ты можешь поехать к ней, если считаешь, что я чудовище. — Ты всегда всё доводишь до крайности. — А твоя мать всегда может делать что угодно, да? Дима ответил не сразу. Эта ссора не появилась за один вечер. Просто до этого Лена постоянно соглашалась считать каждую отдельную выходку Валентины Сергеевны мелочью. То полотенца у них висят не там. То кастрюлю Лена купила слишком дорогую, хотя свекровь понятия не имела, сколько та стоила. То пыль на шкафу, то неправильно сложенная обувь, то «Димочке такие котлеты в детстве не нравились», хотя самому Диме они нравились и он их ел. Валентина Сергеевна жила неподалёку и приходила почти каждую неделю. Иногда звонила заранее, иногда сообщала уже от подъезда, что «заскочит на минутку». Минутка легко превращалась в два часа. Она могла открыть холодильник, переставить банки, проверить, что стоит на верхней полке, пройти в ванную и потом заметить, что у Лены «опять всё заставлено». Квартира при этом была Ленина. Она принадлежала ей ещё до брака, и Дима прекрасно это знал. Но Валентина Сергеевна довольно быстро привыкла говорить «у вас дома» так, будто под словом «вас» понимала прежде всего сына, а уже потом его жену. Лена не запрещала ей приходить. Семь лет брака научили её многому, в том числе не спорить из-за каждого замечания. Да и с Димой они зарабатывали примерно одинаково, оба работали, общих бытовых обязанностей хватало. В нормальные дни они вполне умели жить спокойно. Только вокруг его матери всегда начиналось одно и то же. — Она просто прямой человек, — говорил Дима после очередного визита. — Ну такая у неё манера. Что теперь? — Манера — это когда говорят: «Мне не нравится салат». А когда человек открывает мой шкаф и рассказывает, что у меня вещи сложены неправильно, это уже не манера. — Ты слишком близко всё принимаешь. — А ты слишком далеко от всего стоишь. Дима на такие слова обычно морщился. Ему казалось, что он ведёт себя разумно: не ругается ни с матерью, ни с женой, не повышает голос, не подливает масла в огонь. Сам он считал это умением не ввязываться в женские разборки. Лена с каждым годом всё меньше видела в этом умение. Особенно её раздражало, что Дима никогда не говорил матери простого «не надо». Даже если Валентина Сергеевна критиковала покупку, которую он сам выбирал вместе с женой, Дима сначала молчал, потом мог тихо сказать Лене: «Ты же знаешь маму». Получалось, что знать Валентину Сергеевну означало терпеть её по умолчанию. Перед своим днём рождения Дима попросил ничего сложного не устраивать. — Просто посидим дома, — сказал он. — Родственники зайдут, мама придёт. Без ресторанов и без беготни. — Хорошо. Только предупреди свою маму, чтобы она не начинала командовать у меня на кухне. — Лен, ну зачем заранее настраиваться? — Потому что она приходит и первым делом спрашивает, почему я опять что-то делаю не так. — Я поговорю. Лена не стала уточнять, что именно он будет говорить. Ей хотелось хотя бы раз поверить, что муж сам понимает простую вещь: если жена готовит его день рождения у себя дома, мать не должна приходить туда в роли проверяющего. Утром Лена встала раньше. Дима помог немного убрать, потом занимался своими делами. Она несколько часов готовила, накрывала стол, убирала посуду, снова доставала её. Ничего ресторанного и показного там не было — обычный семейный ужин, но Лена старалась. День рождения всё-таки был у мужа, и несмотря на старые обиды, она хотела, чтобы ему понравилось. Валентина Сергеевна появилась одной из первых. Она осмотрела стол и сразу спросила: — А горячее где? — Будет позже, — ответила Лена. — А почему этот салат с соусом уже стоит? Он потечёт. — Не потечёт. — Ну тебе виднее. Этого «тебе виднее» хватило, чтобы Лена мысленно сосчитала до пяти. Дима в этот момент принёс бокалы и сделал вид, что не услышал. Поначалу всё было терпимо. Потом Валентина Сергеевна попробовала один салат, отодвинула тарелку. Попробовала второй и тоже поморщилась. — Дим, ты это есть будешь?