Султанша чужих мостовых
Султанша чужих мостовых Солнце плавит брусчатку, и воздух дрожит над ней густым, пряным маревом. Я бреду по узким улочкам чужой страны, где каждый камень помнит шаги давно ушедших караванов, а тени от резных деревянных балконов падают на плечи тяжелой парчой. В кармане шуршат невидимые динарии, за спиной шелестит невидимый подол из тяжелого шелка. Если б я был султан… Вернее, султанша этих пыльных перекрестков. Я мысленно примеряю эту жизнь, как меряют в тесной лавке старинные украшения с тусклым восточным гранатом. Вот этот дом с синими ставнями — пусть будет моим. Утром его стены будут хранить ночную прохладу, а к полудню раскалятся так, что можно печь лепешки прямо на подоконнике. Я буду пить густой кофе из крошечных чашечек треснувшего фарфора, смотреть, как ленивые кошки перетекают через улицу, и торговаться на гортанном местном наречии за пучок иссохшей мяты. Кем я стану здесь? Хранительницей этой прохладной тени? Беззвучной тенью самой себя, скользящей за кисейными занавесками? Или, может, хозяйкой шумной портовой таверны, чьи руки навсегда пропахнут жареным нутом, корицей и соленой морской солью? Вопрос «хотела бы я здесь жить?» звучит внутри гулко, как удар медного гонга. Он эхом отражается от выбеленных солнцем стен, но не находит ответа. Мысли рассыпаются бисером: какая я буду без привычных координат своей прошлой жизни, без знакомых лиц, без этого вечного фона из родного языка? С кем я разделю эти вечера, когда колокола далекого храма поплывут над черепичными крышами? Возьму ли я в свой гарем одиночество, или найду родственную душу в молчаливом старике-сапожнике, который чинит мои стоптанные сандалии? А вдруг моими вечными спутниками станут лишь сквозняки в пустых галереях да призраки моих же несбывшихся ожиданий? Каждый поворот лабиринта предлагает новую версию меня. На площади у фонтана я — смеющаяся девчонка с виноградной гроздью в руке, капли воды блестят на ее коже, как самый чистый жемчуг. В темном проулке, пахнущем кошачьей шерстью и жасмином, я — расчетливая интриганка, прячущая острый стилет в складках рукава. У закрытых ворот старого дворца — усталая изгнанница, прижимающая к груди единственное сокровище — память о том, откуда она бежала. Город перебирает меня, словно четки, пробуя на зуб каждую грань. И посреди этого сладкого морока выбора, на изломе каменной арки, куда не дотягивается палящий зной, понимание обрушивается внезапно, как обвал в горах. Оно оглушает звенящей тишиной. Я останавливаюсь. Закрываю глаза. Прислушиваюсь к тому, кто стоит сейчас перед этим выбором. И понимаю вдруг, отчетливо и холодно, до мурашек между лопатками: ту, которая делает этот выбор, я не знаю от слова «совсем». Кто эта женщина, жадно впитывающая чужое солнце? Чьи это желания пульсируют в ее венах вместо крови — мои собственные или просто отражение витражей чужих окон? Где заканчивается моя подлинная суть и начинается причудливый орнамент, сотканный из пыли этой улицы, запаха незнакомых специй и тоски по недостижимому? Внутри нет твердого стержня, нет знакомого голоса, который сказал бы: «Да, это мое место». Там только гулкая, бесконечная анфилада комнат, и в каждой сидит новая претендентка на мой собственный разум, каждая шепчет свое имя, и ни одно из них мне не принадлежит. Ветер внезапно швыряет в лицо горсть горячей пыли. Я открываю глаза. Мои босые ноги все еще стоят на реальной, невыносимо горячей брусчатке. Рука сжимает лямку самого обычного рюкзака. Я делаю шаг вперед, оставляя позади синедверный мираж своего возможного будущего. Чтобы узнать свою настоящую цену, нужно сначала потерять счет всем этим воображаемым дирхамам. Чтобы найти себя, для начала придется окончательно заблудиться. Быть может, истинная султанша — это та, что правит не дворцами, а собственным непостоянством, вечно скитаясь по внутренним залам души в поисках единственного трона, который окажется впору.