Сегодня хоронили парня, который разбился на мотоцикле. И возле дома, и на кладбище ребя...
Сегодня хоронили парня, который разбился на мотоцикле. И возле дома, и на кладбище ребята, друзья, байкеры провожали его в последний путь рёвом мотоциклов. Многие меня спрашивают: зачем? Зачем этот шум, этот грохот, эта странная, почти дикая церемония? Зачем реветь моторами над могилой, когда всё, что полагается в такие минуты, — это тишина, склонённые головы, шёпот и сдержанные слёзы? Зачем превращать прощание в демонстрацию, в парад хрома и бензина, в какой-то языческий вой посреди кладбищенской тишины? Люди спрашивают искренне, растерянно, иной раз с осуждением. И я долго думала, как ответить, чтобы не звучало это ни оправданием, ни пустым красивым словом.И когда его друзья заводят моторы над его могилой, они не хвастаются и не пугают окружающих. Они говорят с ним на том единственном языке, который у них с ним был общим. Слова здесь бессильны, слова давно сказаны, слова ничего не вернут. А рёв мотора — это и есть их прощание, их крик, их слёзы, которым не дано выйти иначе. Потому что настоящему мужчине, а тем более байкеру, не так-то просто плакать на людях. И он находит другой способ. Он заводит двигатель, и этот звук несёт в себе всё: и горе, и злость, и нежность, и растерянность, и то бессилие, которое накрывает, когда теряешь своего.И вот проходит это, стихают моторы, ребята снимают шлемы, и на их лицах — те же самые слёзы, что и у всех. Те же самые растерянные глаза, та же самая беспомощность перед лицом смерти. И становится видно: под всей этой бронёй, под всей этой кожей и хромом — обычные мальчишки, которые потеряли своего и не знают, куда деть эту боль. И рев мотоциклов был не вызовом, а мольбой. Мольбой о том, чтобы кто-нибудь их услышал и понял.Я не знаю, правильно ли это, и не берусь судить. Но я видела, как они стояли у могилы, видела, как у них дрожали руки на руле, и поняла одно: люди провожают своего так, как могут, а не так, как положено. И если кому-то в этот момент было не по себе от шума, то тем, кто был рядом с ним в последнюю минуту, было по-настоящему страшно и горько. А страшнее всего, наверное, было его матери, которая слышала этот рёв и, может быть, впервые за эти дни почувствовала, что её сына любили не только дома, но и на дороге, среди ветра и скорости, где он был счастлив.Вот и весь ответ на вопрос «зачем». Затем, что он был одним из них. Затем, что так говорят прощай на их языке. Затем, что тишина бывает разной, и иногда самая громкая тишина — это рёв мотора, в котором один человек кричит другому то, что уже никогда не скажет вслух.