«Воевать, но спасать»: как режиссёр из Улан-Удэ стал десантником и медиком
«Воевать, но спасать»: как режиссёр из Улан-Удэ стал десантником и медиком Кирилл не был мобилизован в 2022 году, но решил, что всё равно пойдёт на СВО. Режиссёр массовых мероприятий посчитал, что сейчас важнее Родине как медик. Творчество он всё равно не оставил: пишет стихи, рисует комиксы... Кирилл говорит тихо. После восьми контузий память стала подводить, пьёт таблетки горстями, а жена уже собирает ему лекарства на утро и на вечер. Сам Кирилл — бывший режиссёр массовых мероприятий из Улан-Удэ, который осенью 2022 года пришёл на СВО на три месяца и остался на четыре года. «Мой отец тоже с Украины, — усмехается некоторой иронии судьбы Кирилл. — Дед профессором истории был в Харьковском университете. А прадед Борис Соломонович — майор НКВД, ветеран. Очень сложный был человек с твёрдым характером. Спортсмен, прошёл войну от начала до конца, в звании майора демобилизовался. Особистов не очень любили. Из-за специфики работы у него был такой характер, я думаю». Родственники на Украине остались, но уже после 2014 года они перестали общаться с семьёй Кирилла, давно перебравшейся в Сибирь. Кирилл долго пытался получить у них фото прадеда, чтобы ходить со снимком на «Бессмертный полк». Однако родня записала Кирилла в «москали», так как в 2014 году он ещё студентом ходил на митинги в поддержку ДНР, и отказала даже в этой просьбе. По частичной мобилизации в 2022-м Кирилла не призывали. Контракт он решил подписать сам. Его тогда поразило поведение коллеги, сбежавшего от призыва в Монголию: как можно было оставить страну в такой момент? Сам Кирилл решил, что творческие проекты подождут, надо отдать Родине долг. Колхозные «викинги» Кирилл не понаслышке знает, с кем мы на фронте имеем дело, довелось несколько раз общаться с пленными вэсэушниками. Первый раз — Херсонская область, осень 2022 года. «Мы с парнями сидели, пили чай, — вспоминает собеседник. — И тут по радиостанции — команда: «В ружьё!» Командиру говорят, что прорыв периметра, что через нашу линию проехал вражеский КАМАЗ. Нас резко поднимают ловить. И да, реально видим, что спокойно, не очень быстро едет он». Когда десантники открыли дверь КАМАЗа, на них пахнуло мощным перегаром — воевать вэсэушники ехали пьяные. «И с характерным говором такие: «Да мы вот к хлопцам на хутор едем», — добавляет со смехом Кирилл. Тогда пленных сразу отправили в тыл.» Второй раз — декабрь 2024 года. Три вэсэушника, которых взяла группа Кирилла, на какое-то время остались под охраной с нашими военными. Бойца удивило, что украинские боевики оказались именно такими, как он себе представлял. «Оказалось, что люди там не особо образованные. У самого продвинутого было девять классов и брошенный первый курс какого-то ПТУ. Все они, как правило, ездят на работу или подработку в Европу. В основном это разнорабочие или официанты», — рассказывает он. Из троих пленных — двое алкоголиков из деревень, добавляет собеседник. Не было ни у кого ни жён, ни детей, ни нормальной профессии. Зато были стандартные рассказы, что их насильно мобилизовали. Если это так и было, саркастично отмечает Кирилл, то в ВСУ их затянуло в специфическую субкультуру — три худых тела колхозных «викингов» были забиты чёрными крестами. В третий раз вэсэушников удалось захватить летом 2025 года. Десантники заканчивали вычищать окраины Часова Яра и при штурме частного сектора взяли четырёх пленных — у тех закончился боекомплект. Кирилл тогда выполнял функции не только разведчика, но и медика — и его заинтересовали украинские аптечки. Точнее, аптечки как раз оказались не украинскими, а натовскими. «Если им надо обезболить рану, у них специальные наклейки идут, — увлечённо сообщает он. — Круглая наклейка — её лепишь либо на ляжку, либо на плечо, и обезболивает всё тело. Интересно». Но ещё более интересными оказались сами пленные, даже не столько они сами, сколько их рация Motorola, через которую ещё четыре дня наши военные слушали украинские переговоры. Продолжение Анна Долгарева Подписаться