Предание Господа Иудой... (Мф. 26:45–56)
Предание Господа Иудой... (Мф. 26:45–56) Совершился великий молитвенный подвиг Христа Спасителя нашего. Молитва укрепила Его дух; Его человеческая воля всецело предала себя в волю Отца Небесного, – Своим человеческим изволением Он уже восшел на крест и распялся: оставалось вознести на крест Свою плоть, предать Себя на страдания и смерть – самым делом. Ведая все, что с Ним будет, окончив молитву, Он в третий и последний раз идет к Своим ученикам и пробуждает от сна не только трех, но и всех прочих. ТОГДА ПРИХОДИТ К УЧЕНИКАМ СВОИМ И ГОВОРИТ ИМ с упреком скорбящей любви: ВЫ ВСЕ ЕЩЕ СПИТЕ И ПОЧИВАЕТЕ? дело уже кончено, время, когда вы могли делить со Мной скорби молитвы, прошло: ВОТ, ПРИБЛИЗИЛСЯ решительный ЧАС, судьбами Божиими определенный, И СЫН ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ПРЕДАЕТСЯ В РУКИ ГРЕШНИКОВ. Встаньте, пойдем навстречу предателю, – он уже недалеко: ВСТАНЬТЕ, ПОЙДЕМ: ВОТ, ПРИБЛИЗИЛСЯ ПРЕДАЮЩИЙ МЕНЯ. «Этими словами Он хотел показать ученикам, – говорит святитель Златоуст, – что совершающееся с Ним есть дело злобы грешников, а не Его вина в каком-либо грехе, что все происходящее не есть дело необходимости, или немощи, но высочайшего промышления, ибо Он предвидел, что придут враги Его, между тем не бежал от них, но пошел им навстречу». Сколько твердости, величия и спокойствия слышится в этих словах Господа нашего! «Можно подумать, – говорит Филарет, архиепископ Черниговский, – что это говорит совсем не Тот, Кого видели мы за несколько минут до того изнемогающим от скорбей. Какой переход из состояния тоски и слабости в состояние твердости решительной и величия непоколебимого! Он идет Сам навстречу врагам, Он зовет и Своих учеников навстречу им. Он идет с ясным взором на Свое будущее, Он видит духом Иуду, которого еще не видят ученики, – видит и называет подлинным именем тех, которые будут распоряжаться Его судьбой». И, КОГДА ЕЩЕ ГОВОРИЛ ОН, ВОТ ИУДА, ОДИН ИЗ ДВЕНАДЦАТИ, ПРИШЕЛ, И С НИМ МНОЖЕСТВО НАРОДА С МЕЧАМИ И КОЛЬЯМИ, ОТ ПЕРВОСВЯЩЕННИКОВ И СТАРЕЙШИН НАРОДНЫХ. С возвышенности Гефсиманского сада, при лунном сиянии, уже можно было заметить толпу, которая вышла из восточных ворот Иерусалима, перешла поток Кедронский и направлялась к Гефсиманскому саду. Иуда сделал свое диавольское дело. И вот толпа, в тишине глубокой ночи, подходила к саду Гефсиманскому, и во главе ее шел человек, на лице которого можно было видеть и злобу, и измену, и замешательство, и страх: это был несчастный Иуда... Они шли взять Того, Кто был так кроток, что и льна курящегося не гасил, взять ночью, в беззащитном месте, шли с горящими факелами и фонарями, несмотря на то, что было полнолуние, как будто надобно было ловить кого-либо в подземельях... Страже и слугам, кажется, не было сказано, против Кого они были направлены: это знали только бывшие тут члены синедриона. Сумрак ночи под деревьями сада также мог препятствовать узнать Господа в лицо: поэтому нужен был какой-нибудь знак, чтобы распознать, кого взять. Иуда, «раб и льстец, ученик и наветник», избрал для этого лобзание: ПРЕДАЮЩИЙ ЖЕ ЕГО ДАЛ ИМ ЗНАК, СКАЗАВ: КОГО Я ПОЦЕЛУЮ, ТОТ И ЕСТЬ, ВОЗЬМИТЕ ЕГО и ведите осторожно, чтобы в целости представить, куда следует, чтобы не потревожить народ... «Ах, какое злодеяние взял на душу свою Иуда! – восклицает святитель Златоуст. – Какими глазами смотрел он тогда на Учителя? Какими устами лобызал Его? Преступная душа! О чем он думал, на что отваживался? Он надеялся на кротость Учителя, а эта-то кротость более всего должна была посрамить его и лишить всякого извинения». «Но избрать, хотя бы даже и без злобы, – говорит Иннокентий, архиепископ Херсонский, – признаком измены то самое действие, которое служило выражением дружества в малом обществе Христовом и так разительно отличало его от обществ раввинских, где ученики получали лобзание от раввинов, а сами не смели давать его, – это составляло верх если не злобы, то безсмыслия, которое, по-видимому, привело в удивление Самого Сердцеведца». И, ТОТЧАС ПОДОЙДЯ К ИИСУСУ, СКАЗАЛ: РАДУЙСЯ, РАВВИ! здравствуй, Учитель, И…