Нашему старшему поколению...
Нашему старшему поколению... Эту историю прислал один человек. Меня зовут Сергей, мне семьдесят один год, и я, наверное, из того поколения, которое уже давно привыкло молчать — терпеть, ждать, верить, что само рассосётся. Я пережил девяностые, когда зарплату не платили месяцами и люди несли на рынок всё, что было дома. Пережил дефолт, когда сбережения превратились в бумагу за одну ночь. Пережил все кризисы, которые случились после. И каждый раз находил в себе силы сказать: ничего, бывало хуже, прорвёмся. Но сейчас я хочу сказать кое-что другое. Не о себе — о внуках У меня двое внуков, и именно из-за них я не могу молчать так же спокойно, как молчал раньше. Старшему двадцать два года, он закончил университет, работает, снимает комнату с двумя товарищами в городе, в котором учился, и при всём своём старании не может скопить даже на первый взнос по ипотеке — не потому что транжирит, а потому что ипотека при нынешних ставках это не жильё в кредит, это долговая кабала, из которой выбираются к пенсии, если вообще выбираются. Младшей восемнадцать, она только поступила, и когда я думаю о том, какая жизнь её ждёт через пять-десять лет, у меня нет ответа — а это, наверное, самое страшное, что может быть у деда. Я всю жизнь работал с мыслью, что мои дети и внуки будут жить лучше, чем я. Это была не просто надежда — это был смысл, ради которого я вставал утром и ложился ночью. И вот я смотрю на них сейчас и вижу, что они живут труднее, чем я жил в их возрасте, при всей советской бедности и неустроенности. Я не знаю, как это объяснить — и никто мне не объясняет. Моя пенсия — двадцать пять тысяч рублей, из которых семь уходят на коммуналку, и я не жалуюсь на судьбу, потому что жаловаться не в моей природе. Но каждый поход в магазин стал чем-то вроде маленького унижения — не потому что мне не хватает на хлеб, а потому что я отлично помню, сколько стоил этот хлеб два года назад, и сколько он стоит сейчас, и никакая официальная статистика не в силах убедить меня, что между этими двумя цифрами разница в семь процентов. Я беру с полки масло подсолнечное — и вспоминаю, что год назад оно стоило иначе. Берём гречку, берём курицу, берём самое простое — и каждый раз выхожу с ощущением, что меня немного обманули, и не в магазине, а где-то выше, где составляют красивые таблицы с красивыми цифрами. Про объяснения Я смотрю новости, слушаю, что говорят люди при должностях, и каждый раз слышу примерно одно и то же: внешнее давление, недружественные страны, временные трудности, нужно потерпеть, ситуация под контролем, в целом динамика положительная. Эти слова я слышу уже столько лет, что мог бы произносить их сам наизусть — с той же интонацией, с той же уверенностью, с тем же выражением лица. Я не экономист и не претендую на то, что знаю простые решения сложных проблем. Но я прожил семьдесят один год и знаю одно: когда человек год за годом объясняет, почему у него нет результата, и объяснения каждый раз разные, а результата всё нет — значит, что-то здесь не так. Либо он не умеет, либо не хочет, либо его это не касается. И вот третий вариант меня беспокоит больше всего. Я не злой человек и не ищу врагов. Но есть одна вещь, которую я не могу принять — это ощущение, что люди, принимающие решения о нашей жизни, живут в какой-то другой реальности, куда не доходят ни цены на масло, ни очереди в районную поликлинику, ни история моего внука, который в двадцать два года с дипломом в руках не может позволить себе жить отдельно. Я не прошу роскоши. Я прошу, чтобы меня слышали — не как электорат, не как строчку в отчёте, а как человека, который всю жизнь честно работал, платил налоги, воспитал детей, дождался внуков и имеет право прожить остаток жизни без ощущения, что он невидимка. Девяностые были другими Когда мне говорят «вы же пережили девяностые» Показать полностью...