Спустя 30 лет после прочтения «Собора Парижской Богоматери» восприятие книги неизбежно ...
Спустя 30 лет после прочтения «Собора Парижской Богоматери» восприятие книги неизбежно меняется. То, что в юности казалось готической мелодрамой о несчастной любви, с годами раскрывается как глубокий философский и исторический роман. Вот что обычно меняется в восприятии романа Виктора Гюго за такой долгий срок: 1. Смещение фокуса с людей на архитектуру В юности читатель следит за судьбами: сопереживает Эсмеральде, ненавидит Фролло, жалеет Квазимодо. Через 17 лет становится очевидно, что главные герои романа - не люди, а сам Собор и средневековый Париж. Тогда: Собор казался просто величественными декорациями, на фоне которых разворачивается трагедия. Теперь:становится ясно, что архитектура для Гюго - это застывшая история, главный способ человечества запечатлеть себя в вечности. Люди уходят, их страсти сгорают, а камни остаются. Квазимодо - это не просто уродливый звонарь, а физическое воплощение, душа самого собора. Он неотделим от его колоколов, галерей и химер. Недаром оригинальное название романа - «Notre-Dame de Paris» (Собор Парижской Богоматери), а сюжетная линия Эсмеральды была добавлена автором позже по требованию издателей, чтобы привлечь женскую аудиторию. 2. Переосмысление архетипов: от сказки к патологии Юный ум мыслит категориями сказок: есть красавица, есть благородный (хоть и уродливый) герой и есть злодей. Клод Фролло.В 20 лет он кажется классическим злодеем-священником, лицемером. В более зрелом возрасте становится понятно, что Фролло - одна из самых сложных и страшных фигур в литературе. Это не лицемер, а великий ум, столкнувшийся с бессилием перед собственной плотью и страстью. Его трагедия - это трагедия чистого интеллекта, который пытается подчинить себе хаос жизни с помощью мертвой схоластики и терпит сокрушительное поражение. Его падение - это падение титана, а не просто грех лицемера. Квазимодо. Из сказочного «доброго чудовища» он превращается в глубоко травмированного человека. Его любовь к Эсмеральде - это не рыцарское служение, а отчаянная, почти животная привязанность к первому существу, которое не ударило его и подало воды. Его глухота - мощная метафора: он оглох от колоколов, он живет в камне, и живой, изменчивый мир человеческих чувств для него навсегда закрыт. Эсмеральда. Она перестает быть просто невинной жертвой. Становится видно, что ее «добродетель» - это скорее наивность и полное непонимание темных сторон мира, в который она попала. Она - дитя природы, стихия, которая случайно оказалась в жерновах истории и большой политики. 3. Отношение к историческим отступлениям 30 лет назад длинные главы о готической архитектуре, птичьем языке или устройстве Дворца правосудия пролистывались ради сюжета. Сейчас эти страницы читаются как самая суть романа. Гюго отчаянно боялся, что эпоха книгопечатания убьет архитектуру - главный язык, на котором человечество разговаривало с Богом и потомками. Для него печатный станок сделал мысль слишком легкой, тиражируемой и, следовательно, обесцененной. Камень же требовал векового труда, коллективной жертвы и был бессмертен. Сегодня, в эпоху интернета, этот страх Гюго звучит пророчески: мы действительно живем в мире, где информация ничего не весит, а великие смыслы растворяются в бесконечном потоке данных. 4. Тема рока и исторического детерминима. В юности кажется, что если бы Фролло не похитил Эсмеральду, а Квазимодо успел ее спасти, все были бы счастливы. Через 30 лет видно, что герои - щепки в потоке истории. Финал предопределен не характерами, а веком. Это жестокий XV век, где гуманизм только зарождается, а толпа - это слепая, ревущая стихия, жаждущая зрелища и крови (казнь Эсмеральды - почти дословная иллюстрация «Повелителя мух»). Собор выступает немым свидетелем этой исторической мясорубки. Он видит смену эпох: рождение книгопечатания, которое Гюго называет «гробовщиком архитектуры», закат рыцарства и приход нового, прагматичного времени.