Три немолодые дамы ехали в автобусе. На одной было бордовое приталенное пальто с черной...
Три немолодые дамы ехали в автобусе. На одной было бордовое приталенное пальто с черной лисьей горжеткой. На второй – фетровая шляпка с вуалью. Третья, в светло-сером салопе, прятала руки в белую песцовую муфту. Я стояла рядом, раскрыв рот, смотрела на них, красивых, румяных и шумных, и думала одну-единственную мысль: «Да как вообще такое возможно?!» - Какая-то у тебя, Анфиса, помада блеклая! - Я прочитала, в моде нюдовые оттенки. - Где это ты прочитала? В журнале «Поликлиника»? Ха-ха-ха. - Нюдовые? От слова ню? Не слишком ли для 83-летней женщины? - Не надо кричать на весь автобус про мой возраст, Нинель! Я сейчас от тебя отсяду! - В нашем возрасте помада должна быть цвета пожарной машины. - Чтобы все понимали: «Беда поехала»? - Чтобы все понимали, дама настроена решительно, дама едет в кабаре. - Вот именно! Едет! А не работает там! Старухи замолкли, разглядывая друг друга, а потом дружно расхохотались. - Вообще-то я сказала невестке и сыну, что мы идём в драматический театр. - В драматический театр, консерваторию и филармонию пусть ходят те, у кого вся жизнь впереди! - А правда, там в конце актриса появляется совершенно обнаженная? - Правда! Только я не понимаю, Анфиса, твоей ажитации. Ты думаешь увидеть там что-то новое? В свои 83? - Нет, я все-таки отсяду. Вот зачем постоянно напоминать женщине? - «А я ясные дни оставляю себе. А я хмурые дни возвращаю судьбе…» - неожиданно продекламировала мадам в горжетке. - Кто-то знакомый. Некрасов? - Почти. - Вчера у меня в прихожей лампочка перегорела. Потолки четыре метра. Я взобралась на стремянку, выкрутила потухшую лампочку и поняла, что имел в виду Достоевский, написав «вся комната ходила кругом». - Ну даёшь, принцесса цирка! - Это давление. Делюсь изумительным рецептом, называется "Монастырский состав". Нужны в равных частях пустырник, шиповник, девясил, боярышник, душица и... Что же ещё? - Коньяк! - Находчиво подсказала леди с муфтой. - «Но я тысячу раз обрывал провода. Сам себе кричал: ухожу навсегда…» - нараспев процитировала горжетка, видимо, большая любительница попмузыки. - Есенин? - Кстати, коньяк от головной боли помогает гораздо лучше хвалëного цитрамона. - Хвалëного кем? - Моей соседкой Аннушкой. - Она жива ещё? Сколько ей? Девяносто? - Какие девяносто, 89 в прошлом месяце исполнилось! - Молодая... - Я ей тоже говорю: «Ты же молодая ещё, Анька! Чего ты в эти платки старушечьи рядишься? Да еще чёрные!» А она губки поджала и отвечает: «А в чëм же ещё, Анфиса, женщинам нашего с вами возраста пристало ходить на похороны?» «Нашего с вами» - понимаете? Да я на восемь лет её моложе! - На шесть. - Вера! Я отсяду! - Кстати, о похоронах. Вы заметили, что на них совершенно пропала интрига? - Интрига?! Я так и знала, что вторая бутылка шампанского была лишней. - Да не интрига пропала, Ниночка, а куда-то подевались все импозантные вдовцы... Женщины вновь уставились друг на друга, осмысливая сказанное. И весело прыснули, как курсистки, честное слово. - Так чем «Принцесса цирка» закончилась? - Просидела на лестнице минут десять с закрытыми глазами. Думала, отсижусь, тихонечко слезу. Но в это время Антоша приехал… Как почувствовал. Открывает двери своим ключом, а его мать под потолком на жердочке. - Представляю Антошино лицо. - Он так испугался, что у него прихватило сердце! - Слабак. Сколько ему? - Шестьдесят. - Сосунок! - Да, но всë-таки пришлось вызвать ему скорую! - Надо было коньяка ему налить. - "Ветер плачет за окном тихо. - С выражением прочитала горжетка. - Болью отзываются во мне этой молодой луны крики... " - О-о, это я точно знаю, кто! Это Иван Алексеевич Бунин! - Всё, девочки, на выход! Кабаре зажигает огни! Автор: Наталья Волошина