🧬 Что происходило с расстановками после Хеллингера?
🧬 Что происходило с расстановками после Хеллингера? Итак, мы привыкли думать, что Берт Хеллингер — отец метода. И чем больше я сама изучаю расстановки, тем интереснее мне становится другой вопрос: А что происходило дальше? Потому что метод не остался таким, каким был во времена Хеллингера. Появлялись новые учителя, новые направления, новые способы смотреть на человека и систему. Кто-то расширял работу за пределы семьи. Кто-то переносил её в организации и бизнес. Кто-то начал работать не только с людьми, но и с целями, решениями и внутренними конфликтами. Кто-то пошёл глубже в тему травмы и идентичности. И мне захотелось немного проследить эту историю. Гунтхард Вебер стал одним из тех, кто развивал расстановки в сторону организаций и бизнеса. В пространстве появились уже не только члены семьи, но и команды, руководители, профессиональные роли, сама организация. То есть вопрос изменился: «Что происходит в моей семье?» дополнился вопросом: «Что происходит в системе, частью которой я являюсь?» Организационные расстановки постепенно стали отдельным направлением работы. А Маттиас Варга фон Кибед и Инза Спаррер пошли ещё в одну сторону. Они развивали структурные расстановки. Здесь уже можно было исследовать не только людей, но и саму ситуацию: цель, проблему, решение, выбор, внутренний конфликт. Появились специальные форматы работы, например тетралемма. Мне нравится этот поворот: расстановка становится способом посмотреть на структуру ситуации, а не только на отношения между людьми. Франц Рупперт сместил акцент в сторону травмы и идентичности. Его подход — IoPT — вырос в отдельное направление, где большое внимание уделяется тому, как травматический опыт влияет на человека, его отношения и ощущение себя. То есть расстановки стали использоваться уже не только для исследования семейных динамик, но и для вопросов: «Что со мной произошло?» «Как это повлияло на меня?» «Что я потерял в контакте с собой?» Мне интересно посмотреть и на Юрия Карпенкова. В его профессиональном пути есть системные и организационные расстановки, а дальше — стремление соединять разные инструменты и форматы работы. Он развивал интегративный взгляд на расстановочную практику, использовал индивидуальную работу, работу с фигурками и якорями, занимался психосоматикой и обучал специалистов. То есть здесь тоже видно, как метод постепенно выходит за рамки одного формата. И, конечно, мне интересно то, что происходит в российской школе расстановок. Например, Елена Веселаго много лет развивает собственную методику и уделяет большое внимание тому, как мы воспринимаем происходящее в расстановке и как читаем поле. И здесь мне особенно близка одна мысль: не обязательно сразу придумывать объяснение тому, что мы увидели. Можно сначала заметить. Что происходит с человеком? Что меняется в пространстве? Что мы чувствуем? Куда движется процесс? А уже потом искать смысл. И вот что мне особенно интересно во всей этой истории. Расстановки давно перестали быть одним застывшим методом. Хеллингер дал мощный импульс. А дальше каждый следующий специалист как будто задавал методу свой вопрос. Про организации. Про структуру. Про травму. Про идентичность. Про поле. Про способы восприятия. И именно поэтому сейчас мне самой хочется продолжать это исследование. Мне интересно понять: что из всего этого действительно близко мне как расстановщику? Что я хочу попробовать в своей работе? Что мне подходит? А что я пока просто изучаю, чтобы лучше понимать, насколько большим стало пространство расстановок. И сейчас я как раз нахожусь в новом обучении, где перенимают опыт и практику расстановок с заместителями. Для меня это ещё одна возможность посмотреть на метод не только через теорию, но и через живую практику. И, наверное, именно это мне сейчас особенно интересно: не просто знать, какие бывают расстановки, а постепенно почувствовать, какие из них — мои. 🌿