Правила, написанные кровью

Правила, написанные кровью 42 года назад, 11 октября 1984 года, в Омске произошла авиакатастрофа, ставшая (и до сих пор остающаяся) крупнейшей на территории СССР и России. Ту-154 Толмачевского авиаотряда, заходя на посадку, столкнулся с тремя аэродромными машинами. Из 179 человек на борту (170 пассажиров и 9 членов экипажа) выжили пятеро. Почти не пострадали пилоты, штурман и бортинженер, а один пассажир остался инвалидом I группы. Также погиб весь персонал аэродромных машин — 4 человека. Когда на экскурсии по Заельцовскому кладбищу я привожу группу к этой могиле, я всегда очень радуюсь, если среди моих подопечных есть подростки. — Ну-ка, ребята, — спрашиваю я, — для чего нужны правила? — Чтобы их нарушать! — бодро отвечает мне хор голосов. Когда я заканчиваю свой рассказ, я повторяю этот вопрос и получаю совсем другой ответ… Ту-154, следующий по маршруту Краснодар — Омск — Новосибирск, заходит на посадку в Омске. Ночь. Погода — дрянь, серость, облачность и мокрый снег. Но ничего критичного, погода соответствовала метеоминимуму КВС. — Заходим на посадку! — сообщает командир «земле». — Полоса свободна? Ответа нет. — Полоса свободна? — повторяет он. — …бодна! — слышится в наушниках. Экипаж расценивает это как «свободна». Позже, на допросах, диспетчер будет говорить, что вообще не помнит этого диалога. Но «черные ящики» помнят… Диспетчер спит на рабочем месте. Сквозь сон, со второй попытки, он произносит свое «…бодна» и спит дальше. Позже, на допросах, он признавался, что это было не в первый раз. Должен ли был кто-то его страховать? Да. Его непосредственный начальник. Где был он? Стоял на балконе. Он любил там стоять, на свежем воздухе, любуясь посадкой самолета… Эту посадку он рассмотрел в деталях, и она наверняка является ему в кошмарах до сих пор. По полосе катались два «Горыныча» и УАЗ с измерительной аппаратурой. «Горынычи» — это грузовики с огромной тепловой пушкой и 7,5 тоннами керосина за плечами. Они сушат полосу, а УАЗ измеряет коэффициент сцепления. «Горынычи» выехали на полосу, не сообщив об этом дежурному. На кабине каждого «Горыныча» находился оранжевый проблесковый маячок, чтобы пилоты могли издалека увидеть технику на полосе. Но в ту ночь мерцание этих мигалок сильно раздражало начальника смены, и он предложил их выключить. — Мы ж увидим самолет! У него ж фары яркие! — И то верно! Вырубай к чертям, бесит уже! В самолете отраженный от падающего мокрого снега свет фар слепил экипаж, и пилоты выключили их, ибо: «Все равно ж нифига не видно!» Самолет садился по сигналам приводных маяков. Стандартная процедура. «Почуяв» радарами садящийся борт, системы аэропорта включили навигационные огни вдоль полосы. Водители «Горынычей» увидели это и должны были по-быстрому полосу покинуть, так было предписано правилами. Но… в последнее время система неоднократно глючила, и огни включались под настроение, по нескольку раз за ночь. А фар в небе видно не было. «Горынычи» продолжили сушить полосу. Диспетчер спал, пробурчав свое «…бодна». Начальник диспетчерской службы стоял на балконе и готовился смотреть, как самый красивый советский лайнер побежит по полосе… Уже перед торцом полосы КВС вновь включил фары. — Что там на полосе? — Да, отсвечивает что-то… — МАШИНА! ВПРАВО! ВПРАВО! А затем — грохот и лязг. Самолет снес крылом «Горынычей», развалился пополам, и передняя часть продолжила двигаться вперед, перевернутая и объятая пламенем. Керосин из баков самолета, керосин из цистерн «Горынычей»… Это был не просто пожар, это был филиал ада. Пылающая громадина остановилась в сотне метров от здания аэропорта. Пилотам, бортинженеру и штурману, находившимся в закрытой кабине, посчастливилось остаться в живых, почти не получив ранений. КВС, выбравшись из кабины, достал из кобуры пистолет и тут же бросился искать диспетчера… Не нашел, не взял грех на душу. Поймали и успокоили…