Глава 28 — 4 октября 2026 г. в 05:30:03.132
Глава 28 Марк Больничные будни тянулись серой, однообразной чередой. Физическая боль в груди постепенно утихла, уступив место тяжелой, изматывающей слабости. Врачи больше не хмурились, показатели давления на настенном тонометре пришли в нормальное русло, но дар речи ко мне так и не вернулся. Из моих губ по-прежнему вылетал лишь жалкий, сиплый хрип. Мое тело оставалось безмолвной тюрьмой, внутри которой мой разум работал с пугающей, безжалостной четкостью. После того случая, когда я в бешенстве выставил из палаты Лику, в моей комнате установилась тишина. Мать послушно выполняла жесткий запрет докторов и больше не появлялась у моей койки. Воронова тоже исчезла, словно её никогда и не было в моей жизни. Я остался один на один со своими мыслями. И эти мысли были мрачными. Раньше я считал себя центром вселенной, гениальным архитектором Красовским, вокруг которого должен вращаться весь мир. Веру я воспринимал как должное — как удобную, покорную тень, обязанную обеспечивать мой быт и молча терпеть мои капризы, интрижки и вечную занятость. Я был уверен, что её любовь ко мне безгранична и никуда не денется. Как же жестоко я ошибался. Только сейчас, лежа на больничных подушках и глядя в пустой белый потолок, я начал отчетливо понимать, кого потерял. Перед глазами упрямо стояла наша последняя встреча в бистро на Покровке. В памяти всплывали её чертежи комплекса Шестакова, которые она делала для меня. Господи, какая же она умная, какая невероятно талантливая женщина! Тот сложнейший узел фундамента, над которым моя проектная группа билась три недели, Вера рассчитала за одну ночь, исправив мои собственные технические просчеты. Семь лет она сидела дома, незаметно подставляя мне свое плечо, отдавая мне свои лучшие идеи и позволяя мне забирать всю славу, все контракты и аплодисменты. А я принимал это как должное, считая её простой домохозяйкой. Внутри меня всё сжималось от глухого, удушающего стыда. Я предавал её годами. Травил её душу своим безразличием, прятал глаза, возвращаясь от других женщин, а она молча терпела и продолжала беречь наш дом. Её любовь была чистой, огромной, а я просто растоптал её ради сиюминутных капризов. Моя гордость Красовского испарилась, оставив лишь дикий, животный страх. Я панически, до судорог в затылке боялся остаться без Веры. Мысль о том, что она больше никогда не войдет в нашу квартиру, не поправит мне воротник пиджака, не посмотрит на меня своим спокойным, теплым взглядом, вызывала внутри леденящий ужас. Если она уйдет и подаст на развод — моя жизнь окончательно потеряет всякий смысл. Без неё я буду просто немым инвалидом у разбитого корыта своего дутого величия. Я искренне молился о её возвращении. Хотел доползти до неё на коленях, вымолить прощение, заново доказать, что могу быть нормальным мужем. Я хотел кричать её имя, звать её, но мои губы лишь беззвучно шевелились, выпуская наружу свистящий воздух.