Глава 17.
Глава 17. После того как музыка смолкла, Юля больше не смогла высидеть за столом и десяти минут. Гул голосов, пьяный смех гостей и звон фужеров доносились до неё словно сквозь толщу ледяной воды. Её всю мелко колотило. Юля испугалась. Но испугалась она не Олега, не его наглых слов про одержимость. Больше всего её до смерти напугала собственная реакция на этот танец. Внутри неё, вопреки всему её воспитанию, гордости и пяти годам брака, страшно отозвалась женщина. Этот его напор, эта первобытная мужская сила, не вызвали в ней брезгливости — наоборот, они сломали её волю, заставив подчиниться. Юля судорожно потянула Дмитрия за рукав джемпера, прерывая его затянувшийся разговор с отцом Олега. — Дим, поехали домой, — негромко, но с такой силой, что муж даже удивленно обернулся, попросила она. — Пожалуйста. Мне действительно плохо. Голова раскалывается. Дмитрий Витальевич, взглянув на бледное лицо жены, спорить не стал. Он поднялся, объявил, что супруге нездоровится, и стал прощаться с гостями. Вера расстроилась, засуетилась, пыталась завернуть им с собой кусок праздничного пирога, но Юля лишь механически кивала, мечтая как можно скорее вырваться из этого душного полуподвала на морозный воздух. Когда вечер подошел к концу и гости начали расходиться, Анна Фёдоровна дождалась, пока Вера отойдет к администратору, чтобы разобраться со счетами за банкет. Старая женщина, кутаясь в свой шерстяной платок, подошла к сыну вплотную. Она остановилась перед Олегом, снизу вверх глядя на его хмурое лицо, и жестко схватила его за рукав рубашки. — Завтра к нам приходи, — глухо, но с какой-то особенной строгостью произнесла мать, и в её взгляде Олега обожгла непривычная холодность. — Один приходи, без Веры. У меня к тебе разговор серьезный, Олег. Не разочаровывай меня, сын. Подумай хорошо перед тем, как на порог ступишь. Олег ничего не ответил, только молча отвел взгляд в сторону, желвак на его щеке привычно заходил ходуном. Материнское предупреждение легло тяжелым грузом, но внутри него уже горел тот самый злой азарт, который нельзя было потушить никакими словами. Домой они вернулись в молчании. Дмитрий Витальевич, утомленный алкоголем, быстро разделся, рухнул на широкую кровать и заснул буквально через пару минут. Его ровное дыхание заполнило спальню. Юля лежала рядом, уставившись в темный потолок, и понимала, что уснуть сегодня не сможет. Каждая строчка из признания Олега, каждый его хриплый полушепот прямо у неё в ухе крутились в её голове непрерывным, выматывающим диском. Не выдержав этой душной тишины, Юля поднялась, накинула халат и спустилась на первый этаж, в просторную столовую. Она не стала включать верхний свет, лишь зажгла маленькую настольную лампу в углу. За огромным панорамным окном расстилалась черная мартовская ночь, изредка швыряя в стекло горсти мокрого талого снега. Женщина села на стул у стола, обхватив плечи руками, и практически всю ночь просидела неподвижно, глядя в одну точку. Её продолжало трясти. Кожа на талии до сих пор физически помнила его объятия — сильные и одновременно удивительно бережные, словно он действительно держал в руках самую большую ценность в своей жизни. Внутри неё, ломая все барьеры, поднималось дикое, постыдное желание увидеть его прямо сейчас. Наплевать на спящего наверху мужа, на заводы, на эту правильную жизнь, просто выйти за ворота, к его машине. И Юля с ужасом ловила себя на мысли, что если бы Олег сейчас внезапно оказался в этой темной столовой, она не смогла бы отказать ему ни в чём. Оборона была взломана, её собственное тело предало её, и Юля понимала, что эта тайна теперь сожрет её изнутри до самого основания. Она вставала, подходила к окну, всматривалась в темноту двора, где днем стоял служебный седан. Каждая минута одиночества в этом огромном, пустом доме Дмитрия Витальевича теперь казалась ей наказанием. Весь этот выверенный семейный уют, которым она так гордилась на Новый год, внезапно превратился в фальшивку. Юля понимала, что теперь её жизнь разделилась на «до» и «после» этого