стерилизатор.
стерилизатор. Они пили чай, и Ольга, всегда бывшая закрытой, гордой и неразговорчивой «Снежной королевой», вдруг ловила себя на том, что рассказывает этой душевной женщине абсолютно всё о своей жизни. То, что она годами копила внутри, то, что никогда, ни при каких обстоятельствах не смогла бы рассказать собственной матери. Она со слезами на глазах рассказывала Антонине Ивановне про свое детство под микроскопом излишней строгости Валерии Анатольевны, про вечное Ольгино ощущение, что её любят только за золотые медали и идеальное поведение. Рассказала и про то томительное, горькое питерское предательство Вадима, которое окончательно выжгло её изнутри и привело на больничную койку кардиологии. Антонина Ивановна слушала молча. Она не перебивала, не охала, не начинала поучать, как это всегда делала мать. Она лишь мягко поглаживала Ольгу по подрагивающей руке своей теплой, сухой ладонью старшей медсестры, которая за жизнь навидалась столько человеческого горя, что научилась лечить души одним своим присутствием. Няня оказалась невероятно мудрым, чутким и понимающим человеком. — Ты не замороженная, Оленька, — тихо говорила Антонина Ивановна, подливая ей горячего чая. — Ты просто очень сильно израненная. Защиту вокруг себя выстроила, чтобы больше никто не ударил. Но посмотри на Дашку. Бог ведь не просто так соединил ваши дороги. Ты спасаешь её тельце, а эта кроха пришла в мир, чтобы отогреть и спасти твою душу. Вы обе друг другу Богом даны. Ольга смотрела в окно, за которым бушевала суровая февральская метель, и внутри неё впервые за много лет таял ледяной панцирь. На смену чувству вины и одиночеству приходило удивительное, звенящее умиротворение. Она закрывала глаза и мысленно, до глубины души благодарила своего сурового начальника Аркадия Павловича за этот королевский подарок. И благодарила самого Бога, который в самый темный момент её жизни протянул ей руку помощи и послал эту мудрую, святую женщину. Ольга уходила спать в свою комнату с абсолютно ровным, сильным стуком сердца. Страх перед будущим отступил. Конечно, впереди еще много трудностей: тяжелейшая операция , долгие месяцы реабилитации и огромные траты. Но теперь у неё за спиной стоял её молчаливый отец с золотыми руками, на работе прикрывал надежный Аркадий Павлович, а в детской комнате у кувеза тихо молилась и дежурила Антонина Ивановна. Ольга больше не была одна в этом огромном, холодном городе. Она была мамой. И этот её главный жизненный баланс теперь сходился безупречно. Продолжение