Глава 48.
Глава 48. Осень принесла в столицу затяжные, холодные дожди и пронизывающий до костей ветер. Первые месяцы совместной жизни Кирилла и Сони протекали совсем несладко и далеко не так беззаботно, как это обычно бывает у счастливых молодоженов. Романтика быстро разбилась о суровую, серую реальность быта. Соня усердно училась на четвертом курсе, допоздна засиживаясь за учебниками, а Кирилл, держась за свою оборонную бронь, буквально пропадал на заводе. Он брал полуторные смены, уходил рано утром и возвращался со смены совсем обессиленным. Дмитрий Витальевич, немного оправившись после того жуткого июльского скандала в особняке, тайно от Юли начал потихоньку подбрасывать дочери деньги на банковскую карту. Эта скрытая помощь отца очень помогала ребятам — на эти суммы Соня могла купить нормальные продукты, теплые вещи и необходимые для университета дорогие словари. Но эта финансовая поддержка со стороны тестя имела и обратную, тяжелую сторону. Кирилл, видя эти регулярные переводы на карте жены, чувствовал себя глубоко ущербным. Его упрямая мужская гордость была опущена ниже плинтуса. Каждый раз, когда Соня оплачивала в магазине покупки, парень хмурился, каменел лицом и уходил вглухую, мрачную тишину. В его голове непрерывно настойчивым эхом звучали давние, злые слова несостоявшейся тещи. Юля ведь тогда открыто кричала ему в лицо, что он нищий дворовый боец и никогда не сможет обеспечить её утонченную дочь, привыкшую к богатству. И теперь Кирилл с леденящей яростью понимал, что её слова сбываются. Его одной вроде и немаленькой заводской зарплаты действительно не хватало на все, и если бы не деньги Дмитрия Витальевича, его Сонечка сидела бы на одних макаронах и карттошке, изредка позволяя себе деликатесы, а так у них часто было мясо, овощи и фрукты. Эта глухая обида на самого себя копилась внутри него неделя за неделей, отравляя их редкие совместные вечера. Наступил ноябрь. На Соню навалилась изнурительная предсессионная суета: зачеты, курсовые работы, бесконечные требования строгих преподавателей. Ей нужно было сутками учить материалы, голова буквально раскалывалась от усталости, и именно в эти самые тяжелые, наэлектризованные дни она вдруг начала чувствовать себя странно. По утрам, едва поднявшись с постели под монотонный шум осеннего дождя, она ощущала накат тяжелой, непреходящей тошноты. Сначала списывала всё на обычный стресс перед зимней сессией и хронический недосып, но вскоре внутри неё заворочался пугающий страх. Чтобы успокоиться, надо было купить обычные тесты в аптеке. Вернувшись в квартиру, пока мужчины были заняты своими делами, она заперлась в маленькой ванной комнате. Её пальцы дрожали так сильно, что она едва смогла вскрыть герметичный фольгированный пакет. Минуты ожидания казались бесконечными, в тишине ванной было слышно только, как мерно и натужно капает вода из старого крана. Соня зажмурилась, а когда снова открыла глаза и посмотрела на пластиковую полоску, у неё буквально перехватило дыхание, а сердце сделало дикий, болезненный кувырок. На тесте отчетливо, ярко и безапелляционно горели две малиновые полоски. Она была беременна. Их мартовский строгий договор подождать с детьми до окончания института и получения диплома был полностью нарушен. Соня опустилась на край ванны, прижимая ладонь к губам, чтобы не закричать от нахлынувших эмоций. Это был шок, страх перед будущим и одновременно какая-то глубинная, робкая женская радость — под её сердцем зародилась их первая, общая с Кириллом жизнь. В этот вечер она ничего не сказала мужу, сама привыкая к мысли, что они станут родителями. А на следующий день вечером, когда Кирилл вернулся со своей тяжелой, изнурительной смены и едва держался на ногах от усталости, лицо его было хмурым, а широкие плечи ломило от многочасовой работы у станка. Но стоило ему переступить порог квартиры Анатолия Степановича и увидеть притихшую Сонечку, как парень мгновенно подобрался. Соня стояла в коридоре, пряча руки за спину, и её ресницы дрожали от едва сдерживаемых слез. — Сонь, ты чег